Грань креста

Карпенко Александр

Минута, другая – и пара скрылась в небесном автобусе.

– Да, теперь без вертолета – никак…

Я понуро опустил голову.

– Не казнись, Шура, ты не виноват.

– Да знаю… А кому с этого легче?

Болтался весь день, как в воду сунутый, вспоминая прозрачное личико с горящими на нем огромными глазами. Болело сердце, и пожирал стыд за тех, кто превратил нежную доверчивую девочку в затравленного зверька.

За нас. За себя. За мир, экспортирующий только один товар – страх.

И не развлекали, а ранили очередные откровения упившегося до синевы калеки:

– Кто драпает ученые драпают задержать дерьмоедов – молодцы всех взяли –

двое дохлых наплевать – откуда у них грузовик кто-то мне за это ответит – вы скоты куда намылились – ах завтра канал свернется ах отсюда не выбраться будет – вы и так не выберетесь – всех к стенке – в овраг не надо вонять будет буди хозвзвод могилы копать.

…Это предательство – я двадцать шесть лет служил короне что мне ихние подачки – нас всех тут бросили – оружие и медикаменты пусть чины из метрополии себе в задницу заткнут – мало что сами себя прокормим что я теперь здесь сдохнуть должен – ко всем чертям – командира подрывников ко мне – прибыл ну орел тебе охота в глуши околеть – шесть кило тротила под Зеркало чтоб в пыль когда ключ закрутится ходу отсюда – на город накласть жрачка есть проживут.

…Нет ребята вы что серьезно я же ваш командир – Жувре – Каледи Робине – мы ж огонь и воду – как разжаловали – кто в метрополию донес из вас кто-то – вам что тут охота так отменю – я снят с командования а кто – скотина Жувре ах ты черт – сволочи думаете победили Зака – честь у меня не отобрать – я с этим кольтом три войны меня не подведет – сдохнуть так как солдат и пошли вы все…

Вот и вся история этого мира… Я сплюнул досадливо. Хотели, как лучше, а получилось… Да ничего не получилось! Отсюда никуда дальше не попасть, а обратно – кому-то очень невыгодно. Для тех, кто здесь заправляет, этот мир как это? – «кормушка», а расплачиваться по их счетам – нам. Подозревал я, что все тут, как дома, но не до такой же степени…

Люси, скривившись, озвучила мои мысли:

– Ох и противно же!

– Люсь, у нас виски не осталось?

Мышка прищурилась:

– Напиться с горя решил? Не пошло. Завтра настоящее дело начнется. Праздник богини, чтоб ее. Ты мне работоспособный понадобишься.

– Что он хоть собой представляет, этот праздник?

Рат подергала хвостом из стороны в сторону.

– У нас вообще-то Фестиваль безумцев – тема для бесед непопулярная.

– Что-то многовато у нас непопулярных тем.

– Не без того. Но тут дела обстоят чуть иначе. Ребята, побывавшие здесь, сами болтать не рвутся. Неприятно вспоминать.

– А взятки им получать приятно?

– Ну, об этом-то они толкуют охотно. А вот насчет всего остального… Ну, в общем, примерно так: завтра наша клиентура попьет-погуляет, попоет-потанцует, а потом начнет свою богиню призывать. И богиня явится.

– Да ну?

– Явится, явится. В том-то и соль, что ее увидят не только психи – все, кто будет на празднике. И наши видели.

– Массовый психоз?

– Не похоже. Последнее время именно из-за таких предположений сюда выезжают исключительно психбригады. Как ты видел, и Тринадцатая поступила так же. Сеппо – наш коллега, психиатр.

– Ну и?

– А ничего. Один бес, является. Похоже, тут на самом деле происходит что-то непонятное. Сам подумай, тебе охота будет, на нее полюбовавшись, о том трепать? Что народ подумает – совсем уже крыша набекрень съехала?

– Ну, может, я ее и не увижу.

– Знаешь, Шура, ты, конечно, надейся на лучшее, но давай-ка, на всякий случай, рассчитывай на худшее. И, явится тебе эта зараза или нет, все равно желающих

пообщаться с ней идиотов будет столько, что давка неминуема. Покалеченных останется чертова уйма, а нам с тобой это все разгребать. Так что вали-ка ты дрыхнуть. Подниму с рассветом.

Глава восемнадцатая

Ну что… К приему большого количества пострадавших мы готовы. Выезжая в Пески, я предусмотрительно запасся почтенным количеством растворов, капельниц и бинтов. Заправка попыталась что-то там не дать, но, увидев командировочное предписание, заткнулась. Наркотиков, правда, мало – только стандартная укладка. Больше не положено, хоть ты встань на год у перекрестка, где каждые пять минут – авария, а десять – наезд. Ладно, вывернемся. Не впервой.

Дома я в течение многих лет наркотическую коробочку вообще не брал – и ничего. Вполне адекватно удавалось обезболить все что угодно – от почечной колики до перелома, от ожога до инфаркта – ненаркотическими средствами. А погорел – смешно сказать на чем, на радикулите!

Ну, не совсем уж просто. Скрутило мужика так, что стоял, бедолага, на четвереньках и ни туда, ни сюда. Защемило.

Перепробовав на нем всю аптеку и ничего не достигнув, я погрузил его на жесткие носилки и, прямо в такой позе, привез в больницу, поразив даже тамошний, привычный ко всему персонал. Итог моих трудов: два приказа. Один с выговором за оказание помощи в неполном объеме, другой – обязывающий меня выезжать укомплектованным соответственно принятым стандартам. Что значит: бери наркоту.

Ничего не поделаешь, стал получать. Ну а раз уж беру, так и пользуюсь. Не зря ж ее таскаю! Должен признать, что слазить за ампулкой в ту укладку нередко проще, чем мудровать. Я не хотел-то ее брать в основном почему? По моей дурацкой работе, с ее постоянной возней и драками, уж больно легко небольшую коробочку из кармана невзначай вытряхнуть. Добра-то на пару центов, а спрос с меня потом будет, как с главы Медельинского картеля.

Так. Я что-то отвлекся. Народишко, однако, гуляет уже вовсю. Тут под бой огромных барабанов вытанцовывают непонятное, там хором горланят не поймешь что: не то марш, не то гимн. Взобравшись на кучу битого кирпича, дергая руками и гримасничая, бритоголовый субъект, завернутый в лиловую простынку, выступает перед группкой грязных, пассивных, с неподвижными физиономиями пустоглазых. Пьяно пол-Кардина. Эх, винную посуду здесь не сдают – кто-то озолотился бы! Жуликоватой внешности типчики делают прохожим на ушко неведомые, но определенно малоприличные предложения. Большинство мотают головами, однако некоторые и кивают. Их хватают за руку, увлекают в кривые проулки. Вышли на работу карманники и трудятся вовсю.

Наш транспорт мы еще с вечера перегнали от обиталища леди Зак на центральную улицу – ее вполне можно назвать проспектом – туда, где произойдет явление богини.

Чтобы лучше видеть происходящее, я взобрался на крышу вездехода и посиживаю там, глядя сверху вниз на праздничную суету Несмотря на то что в разных концах проспекта то и дело вспыхивают разные потасовки, к нам никого еще не приводили. Покуда сами обходятся.

Надо сказать, город худо-бедно подготовился к предстоящему сегодня. Дома вдоль улицы приукрашены в соответствии с возможностями и фантазией их жителей, по сторонам щербатой пыльной мостовой установлено нечто вроде ограждения из чего под руку попало – ящиков, бочек, труб, булыжника. Я так понял, чтоб зеваки не мешали предстоящему шествию.