Грани бессмертия
Шрифт:
Грани бессмертия
***
У полыхающего багровыми языками пламени камина стояло кресло с высокой спинкой. В нем сидел Эркер в длинном синем халате, расшитом звездами.
Судя по всему, он был настроен благодушно. Его сухие и тонкие губы искривила улыбка. Он предложил Первенцеву сесть рядом, а сам позвонил фарфоровым колокольчиком, стоявшим на столике.
В бесшумно открывшейся двери появилась служанка, принесшая на подносе кофейник, сахарницу и чашки.
– Прошу, - пригласил Эркер.
Первенцев цепко посмотрел в его водянистые глаза и перевел взгляд на дряблую шею и худые, белые,
– Простите, а кто вы такой? Чем вы занимаетесь? И вообще, сколько вам лет?
Вместо ответа, Эркер разлил по чашкам кофе и взял щипцами колотый сахар.
Когда дымящийся напиток паром заклубился над чашками, Эркер, отхлебнув, поставил свою на блюдце.
– Я бы хотел, чтобы вы меня выслушали не перебивая. Послушали мою исповедь. Не так много людей в мире знают о моей жизни. Мне тяжело нести на душе этот груз. Груз прожитых лет и поступков. Послушав меня, вы, быть может, многое поймете.
***
Вы спросили, сколько мне лет. Да, я живу уже много лет, больше трехсот! Вот счастливчик, подумали вы! Или, быть может, вы решили, что с вами говорит сумасшедший? Ни то, ни другое… Но прежде выслушайте мою горестную историю.
Представьте себе избалованного молодого человека, родившегося в графстве Марк, в довольно зажиточной семье. В юности я был красив и любил наслаждения жизни более всего. С детства охота и военное дело были моими основными увлечениями.
Меня часто можно было видеть с компанией молодых повес, отпрысков знатных семей, скачущих по полям и перелескам со стаей гончих на охоту, устраивающих буйные пирушки в винных погребках и предающихся чувственным удовольствиям с легкодоступными девушками. Но мой отец - граф, был очень встревожен моим поведением. Он резонно считал, что умение загнать зверя и стрелять в цель, а также, приласкать красотку - далеко не все, что может пригодиться в жизни молодому человеку.
И он отправил меня к бранденбургскому курфюрсту. Курфюрст, строго посмотрев на меня, поставил условие, что если я мечтаю о престижной должности советника при дворе, то просто обязан учиться.
Таким образом все пошло не так, как я хотел. Я мечтал о славе, доблести, известности, а вынужден был сесть за книги. В старейшем Гейдельбергском университете я изучал юриспруденцию.
И тут случилось неожиданное! Я вдруг почувствовал необыкновенную тягу к наукам, вошел, так сказать, во вкус. В те времена в университете был расцвет гуманизма и либерализма, студентам разрешали носить светскую одежду и свободно общаться с преподавателями и это способствовало углублению интереса к наукам. Я хотел познать все науки, которые есть в мире и засел за книги. Но оказалось, по моим подсчетам, что жизнь так коротка, что я не смогу прочесть даже ничтожную часть. Я почувствовал отчаяние, и, бывало, слезы наворачивались мне на глаза, я в гневе швырял книги, и, сидя среди молчаливых груд, понимал, что не смогу прочесть все, что хочу.
Из научных и духовных глубин меня вырвала смерть отца. Он рано захворал и умер, и я, вернувшись в родное графство, что называется, вступил в наследство.
Я перевез в дом большую часть купленных мною книг и создал громадную библиотеку, занимаясь исследованиями и написанием собственных сочинений.
От науки меня отвлекла война с соседним графством. В те времена такие междоусобицы были нередки. Война шла не
Еле удалось уладить дело и заключить невыгодный для меня мир.
Но судьбе было суждено послать мне еще одно испытание.
Я приехал погостить к своему дяде Отто и был сражен! Его дочь, которую я видел раньше лишь маленькой девочкой, теперь находилась в расцвете своей красоты.
Красивее женщины я не видел в своей жизни!
Минна была само чудо – нежные рыжеватые волосы, ясные голубые глаза, колеблющаяся под платьем упругая грудь – все это волновало меня. Мы начали с ней встречаться и вести беседы. И чудо – я нашел в ней умнейшую из всех известных мне девушек!
Минна писала стихи, интересовалась науками и могла поддержать практически любой разговор. Даже когда ей, исключительно по ее юности, по особенностям женского образования, не хватало знаний, она была благодарной слушательницей, все схватывала на лету. Я не знал женщины лучше и умнее моей милой и дорогой Минны!
Мы стали проводить много времени вместе. Сколько глубочайших, милых сердцу и уму бесед состоялось, сколько нежных чувств было проявлено! Как можно забыть эти дни, когда я, наслаждаясь достоинствами своей возлюбленной, благодарил судьбу за этот щедрый дар!
И эти наши отношения не стали тайной для бдительного взора дядюшки Отто.
Мы обручились и поклялись во взаимной верности.
В тот период моей жизни я был на седьмом небе! Состоявшаяся вслед за этим свадьба только добавила счастья в наш мир на двоих.
Моя любимая восхищалась природой, читала стихи, с интересом слушала мои философские штудии, принимала участие в химических и физических опытах, которыми я тогда увлекался, высказывала интересные идеи. Волшебные ночи соединяли наши упругие, молодые тела. Как вихрь проносились мы на своих быстрых конях по полям, лугам и лесам и, казалось, нет нам никакого предела в мире. Но предел будет, он наступит внезапно и поставит его кто-то другой, кто выше нас.
Как-то в один из сентябрьских, еще жарких дней уехали мы в горы на охоту. Все проходило удачно, лишь под конец путешествия попали мы в грозу. Под проливным дождем, мы добрались до избушки горного крестьянина, дерзкие и веселые, но промокшие насквозь. В отдельной комнатке мы бросились друг другу в объятия.
И тут настигла нас беда! Уже утром Минна тяжело заболела и слегка в горячке. Ее всю трясло, ломало, бросало то в жар, то в холод, она, то и дело, теряла сознание.
С большими трудами, наняв повозку с лошадьми, я довез свою любимую жену до дома. Представьте все мои переживания в тот день! Я проклинал тот час, когда я согласился на поездку.
Конечно же, я бросился к лекарям. Подключился и ее отец, а мой дядюшка. Лучшие врачи побывали у моей любимой, но бедняжке, увы, не становилось лучше. Напрасно я подолгу простаивал в храме и молился Господу.
Моя жена медленно умирала.
В один из этих печальных вечеров я стоял в комнате больной, наблюдая, как за окном полосует дождь, и неизмеримая тоска охватывала меня.
Кто-то положил мне сзади руку на плечо. Это был один из немногих моих друзей, верный Андреас.
«Не печалься, набирайся мужества. Великое испытание послали тебе небеса», - произнес он.