Грани судьбы

Шепелев Алексей А.

— Вы что, за одно? — почти всерьёз изумился казачонок.

— Конечно, — кивнул Балис. — Мы же друзья.

Серёжка благодарно улыбнулся.

Сашка махнул рукой и пристроился у младшего за плечом: надзирать за процессом. В результате ему досталась чёрная футболка, украшенная яркой, разноцветной, но бессмысленной вышивкой, словно неуклюжий художник опрокинул на ней палитру с красками, и зелёные бермуды с шестью карманами. Долго не могли найти подходящей обуви. Раздраженный подросток проворчал:

— Да и не нужны мне эти ваши кожаные лапти.

Серёжка просто

согнулся от смеха, а Балис просто заметил:

— Твои сапожки к этому костюму не слишком подходят. Будешь выглядеть глупо.

— Я и босиком могу.

— Босиком — неприлично… Наверное.

Судя по увиденному на улицах, местное подрастающее поколение имело иную точку зрения, но его представители жили в городе в собственных домах, а не в гостинице.

— Ха, подумаешь, неприлично, — беспечно махнул рукой Сашка. — Слышал я это.

— Где? — немедленно заинтересовался Серёжка.

— В Таганроге. Генерал тогда жил в «Европейской», господа офицеры — в «Бристоле», а меня в хате поселили.

— Что ж не в гостинице? Не заслужил с господами? — подколол друга Серёжка.

Казачонок нервно дёрнул плечом.

— Я сам не захотел. Чего я в этих номерах не видел? И потом, хата к морю ближе.

Серёжка спорить не стал. Конечно, то, что Сашка воевал за белых, а не за красных, было большим недостатком. Настолько большим, что надо было либо становиться его врагом, либо прощать сразу и безоговорочно. И Серёжка давно уже выбрал второй вариант. И хотя от искушения время от времени поддеть Сашку мальчишка удержаться не мог, но очень старался не увлекаться. Да и не часто казачонок вспоминал про ту войну.

— А потом меня как-то позвал штабс-капитан Ковин, да срочно. Ну, я и прибежал в чём был: в штанах, рубахе и босиком.

Гаяускас представил себе такую картину. Получалось довольно забавно. А Сашка продолжал.

— Вбегаю в «Бристоль», а там сидит такой прилизанный с бабочкой… коридорный.

— Может, не коридорный, а портье, — засомневался Балис.

— Не знаю, кубыть и портье… Нехай так, один чёрт. Как заорёт на меня: "Ты куда, босяк, лезешь!" За ухо хотел схватить…

— Зря это он, — предположил Гаяускас. Сашка хищно улыбнулся.

— Ещё как зря. Тут как раз по лестнице Его Благородие поручик Малышев спускался.

Серёжка досадливо сморщился. Ну, неужели нельзя было просто сказать "подпоручик Малышев", зачем ещё про Благородия-то каждый раз упоминать. Неужели самому не противно быть таким… таким… холопом, что ли?

— Маузер достал? — выдвинул идею морпех.

— Стеер, — усмехнулся Сашка. — Он только этот пистолет и признавал. А как Вы догадались?

— Саша, — с укоризной в голосе произнёс Балис. — Я ведь тоже офицер.

— Извините, — сразу как-то сник казачонок.

— Не извиняйся, дальше рассказывай. Что потом было?

— Да ничего. Пошли мы с Его Благородием по Петровской.

— А портье? — упорствовал Гаяускас.

— Не знаю, — честно признался Сашка. — Наверное, вылез из-под стойки, когда мы ушли. Не сидел же он там всю оставшуюся жизнь.

— Логично, — с серьёзным видом согласился морпех.

А Серёжка, наоборот, рассмеялся,

представив, как испуганный портье лезет под стол. Белые, конечно, были плохими, но ведь и плохие иногда делают что-то хорошее. Никаких симпатий прилизанный гостиничный служащий у паренька не вызывал. Уши сразу крутить, а за что? Подумаешь, босой мальчишка в гостиницу зашел. Нет, плохое у Сашки было время. То ли дело у Серёжки: было дело, они с Тошкой прошлым летом однажды в клуб босиком припёрлись. Некультурно, конечно, а только они не виноваты: заигрались на Днестре, а потом выяснилось, что времени до сеанса осталось времени всего ничего. Ну, не опаздывать же им было на "Груз без маркировки", в самом деле. Вот и пришлось прийти как были. И ничего. Никто не ругался. Билетёрша тётя Гана только посмеялась: "Якие у нас хлопчики закалённые". Это она пошутила: летом босиком ходить закалка не нужна, и так жарко.

— ПМ у меня, конечно, не хуже поручиковского Штаера, — продолжал между тем Балис, — но гнома загонять под стойку мне совсем не хочется. Они к нам всей душой, не можем же мы о себе оставить дурную память. Серёжа, неужели ничего подходящего нет?

— Только это.

Мальчишка протянул офицеру шлёпки на кожаных ремешках. Гаяускас вздохнул.

— И больше ничего?

— Полуботинки есть, только это же совсем не то, — грустно констатировал Серёжка.

— Придётся шлёпки брать.

Сашка скорчил недовольную физиономию, но его спутники сделали вид, что ничего не заметили.

Как выяснилось, опасался подросток не зря. Когда Серёжка и Балис впервые увидели его в новом наряде, то с трудом удержались от улыбок. Мало того, что непривычная одежда сидела на пареньке кособоко и мешковато, так ещё и выглядел он в ней каким-то тощим, угловатым и невзрослым. Лихой казачонок словно по волшебству превратился в робкого домашнего мальчика с тонкими бледными руками и ногами. И только обветренное загорелое лицо свидетельствовало, что Сашка совсем не тот человек, которым он сейчас казался.

— Ну, и кто из вас, спрашивается, томился в плену? — поинтересовался Гаяускас, переводя взгляд на загорелого и подтянутого Серёжку. — Ладно, не нужно хмурится. Две недели грамотного отдыха — и будешь выглядеть не хуже этого обормота.

Довольный обормот ухмыльнулся до ушей.

— Очень надо, — проворчал Сашка.

— А почему нет? Никакого вреда, кроме пользы. Ладно, поскольку мы на отдыхе, мораль читать не буду.

— Мораль… Сами-то в башмаках.

— Это не башмаки, а полуботинки. К таким брюкам — вполне подходящая обувь. Правда, сами брюки коротковаты.

— Вот-вот, коротковаты, — подзадорил Сашка.

— Ничего, я уже придумал, как с этим бороться.

— А как?

— А вот увидишь.

На самом деле, становится законодателем местной моды Балис вовсе не собирался. Выйдя на набережную, он просто разулся и подвернул брюки до колен. На фоне немногочисленных то ли отдыхающих, то ли местных жителей, лениво прогуливавшихся по набережной, белой вороной он никак не выглядел.

— Ну вот, а мне говорили, что босиком некультурно, — не удержался от упрёка Сашка.