Грани
Шрифт:
«Вы еще пожалеете, сэр Николас Фижель» мстительно подумала девушка.
Каршала очень беспокоилась о своей младшей дочери: Лилит вела себя очень странно – обычно живая и непоседливая – сейчас девушка была готова целыми днями играть на пианино, конечно, и прежде ее любовь к музыке была известна матери, но последние два года Лилит была едва ли не одержима искусством.
Роджеру было тоскливо в компаниях падших красавиц, большую часть времени он проводил с Тарой: она была веселой и умной, к тому же, умелой любовницей.
Их странная дружба сводила с ума цыганку, но нравилась Роджеру – никаких
Тара прощала ему иногда резкие и обидные слова, грубость и неверность, но ничего не получала взамен… Хотя… Нет, он ей доверял и заботился… По-своему, конечно, заботился: там конкурентов запугает, там – клиентов на место поставит, обидчиков – изувечит или убьет… Цыганка была как за каменной стеной. Точнее, она была за стеной: не могла выйти никуда, перед глазами только это каменное равнодушие и постоянное ощущение холода. Но все же он умел быть с ней нежным. В такие моменты цыганка чувствовала острую, сладкую боль в сердце. Этот юнец сводил Тару с ума, а когда-то она смеялась над ним…
Лилит плакала от счастья. Слова матери повторялись в ее голове раз за разом: «До родового поместья Фижель нужно добираться морем. Граф Николас не может покинуть дом: некие срочные дела не позволяют ему отправиться в путешествие на такой длительный срок. Но он позаботился обо всем. Николас так мил и добр!» – нахваливала потенциального зятя миссис Агаполис. Все в сердце, душе и голове юной Лилит перевернулось и смешалось, в груди метались и щекотали смешинки и слезинки радости.
«Морем! Морем! Я увижу, наконец, Роджера! Он не позволит выдать меня замуж, он что-нибудь придумает и спасет меня…» – мечтала рыжеволосая аристократка.
Роджер прославлялся, сейчас он был на гребне волны – его «дело» процветало, его гений признали уже абсолютно все, «Смерть» была оснащена лучше всех остальных судов Южного моря, матросы пользовались самым новым оружием, пират был счастлив. Но что-то покалывало и щемило внутри, чего-то ему недоставало, и молодой пират знал, что это – рыжеволосая аристократка с огоньком в глазах, со сладкими и нежными губами, с нежной белоснежной кожей, с острым языком и живым умом… – она была тем сокровищем, какое ему ни за что не достать. Он скучал.
День отплытия приближался, Лилит не могла спать по ночам – ее трясло. «А что, если Роджер не встретит меня? Откуда ему знать, что я в море?» Ей было страшно, но что-то подсказывало, что все непременно сбудется. Может это был юношеский максимализм, может – интуиция…
Море. Синее море. Непокорное и непредсказуемое море. Маленький, быстрый и ловкий кораблик легко скользил по сияющей поверхности, а под ним была пропасть – бескрайние сапфировые глубины, таящие в себе жизнь и смерть, опасность и чарующую красоту, она манила и вселяла животный ужас. Только на море человек понимает, насколько он ничтожен и слаб. Роджер понимал это с детства и стремился стать хоть немного сильнее, ловчее и умнее. «Ум и хитрость – единственное, благодаря чему люди выживают: звери сильнее нас, природа – умнее, но она и добрее, и рациональнее людей, а мы подобно паразитам – слабые, но верткие и живучие, существуем на ее лоне». Всю жизнь Лео учился: драться, обороняться, понимать, видеть, слышать, мыслить и действовать. Медицина, картография,
Лилит была любопытна: все, что окружало девушку, было ей интересно – как устроена упряжка лошади? Что такое звезды? Сколько стран в мире? Сколько языков? Почему солнце летом – печет, а зимой просто светит? Как строят корабли и почему они не тонут, хоть и перевозят тяжелые грузы и множество людей? Даже свои платья она изучала с интересом – как выполнен каркас, сколько ткани понадобилось. Она любила разбирать слова по морфемам, пытаясь таким образом понять его происхождение и изначальный смысл. Она знала множество людей, способных с радостью объяснить ей это. Взрослых это радовало, молодых – очаровывало и поражало. Ее живой ум всегда находил пищу для размышлений. Каршала сама была такой – сообразительной и любопытной, но дочки превзошли даже ее. Особенно Лилит.
Граф Николас был поражен юной леди Агаполис, когда увидел ее на балу – утонченная, живая и веселая… Но когда девушка села за пианино – ее прекрасное лицо стало непроницаемым и строгим, что, впрочем, не лишило его очарования; тонкие, длинные пальцы ловко перепрыгивали с клавиши на клавишу, глаза, не отрываясь, читали ноты, которые она и так отлично помнила. Инструмент рождал прекрасную музыку: веселые, задумчивые или грустные ноты объединялись в сонаты сладкие для слуха. В этих произведениях чувствовалось столько разных, едва ли не противоположных чувств. Музыка была пластичной и легкой, она заражала какими-то переживаниями, рождала мысли, позволяла отдохнуть.
Лилит не могла даже примерно вспомнить графа Фижеля. «Я не могла видеть его раньше! Я же совершенно не помню его лица, даже приблизительно. Да и какая разница?»
Время шло. Неумолимо день знакомства приближался.
Море встретило ее мутными волнами, небо хмурилось, ветер пытался снять с аристократки шляпу. Лилит самой не нравилась эта яркая нелепость…
– Мама! Я не кукла! Что за глупые рюши? – брезгливо осматривала наряд рыжеволосая. – А это что за безумие? Красное? Нет, только не красное! Давай лучше черное. – Девушка достала скромное платье.
– Нет, милая… Ты не вдова, чтобы постоянно носить черный цвет!
– Что ж… – спорить с мамой было бесполезно и нерационально, – Может быть, зеленое?
– Хорошо… Но тогда ты оденешь эту прелесть! – Каршала вынула из коробки кокетливую, небольшую шляпку с широкими, длинными шелковыми лентами. Девушка вздохнула.
– Красивая шляпка… Но может в другой раз? – мило улыбнулась она.
– Нет, мисс! Ты уже второй месяц откладываешь ее в сторону! – возмутилась миссис Агаполис.
***
«Персей» спокойно и уверенно лавировал между огромными штормовыми волнами, качка была терпимой, но все же пугала большую часть пассажиров. Матросы ловко плели узлы, носились по палубам и возились с парусами. Лилит укачало… тошнота схватила девушку за горло, голова кружилась, она не могла даже подняться с постели.
– Лео… – все твердила она.
Каршале было страшно: что происходит с дочерью, она не понимала. Кто этот Лео? Но больше ее пугало другое имя – Роджер, а девушка повторяла его не реже, чем Лео…