Граница
Шрифт:
Хруст дерева смешался с истошным криком гибнущих людей. С ближних лодок плавунца обдали дождем стрел, уколы которых он вряд ли почувствовал. Все было кончено раньше чем волна, поднятая падением гигантского тела, докатившись, качнула плоскодонку, скользнувшую в узкий лаз между сгрудившимися стволами.
Лихорадочно хватаясь за ветки, граничары продирались сквозь мешанину плавающих деревьев, несколько раз пришлось прыгать из лодки и, поминутно проваливаясь в воду, на руках перетаскивать ее через завалы. Но вот впереди замаячил просвет, двигаться стало легче, теперь можно стало грести и Жуч снова сел на весла, а Самоха занял свое место на носу лодки.
Но тут отчетливо послышался плеск весел. Граничары пригнулись, мимо ясеня, по другую его сторону, проплывала долбленка менкитов, та, которая пошла в обход запани. Путь вперед был отрезан. Сзади раздавался хруст веток и крики. Времени оставалось совсем немного.
Почти лежа на дне лодки, граничары подогнали ее к стволу дерева и, высунувшись из-за него, увидели в нескольких шагах от себя черный борт, над которым возвышались фигуры гребцов. Они сидели, сбросив с себя меховые куртки, в красных и черных рубахах, с непокрытыми головами, так как солнце уже начало заметно припекать, и отдыхали, положив ладони на рукоятки весел. Кроме них, в лодке было еще двое, на корме стоял во весь рост молодой, вряд ли старше Самохи, менкит; его, не такое смуглое, как у остальных, лицо и высокий рост указывали на принадлежность к ханскому роду. Менкитские ханы часто брали в жены рослых и белолицых гетульских княжон. Черные волосы, заплетенные в шесть косиц спускались, из-под остроконечного шлема, увенчанного когтистой орлиной лапой, на облитые кольчугой плечи.
Воин с морщинистым лицом, почти старик, не отрывая взгляда от зарослей, держал перед ним круглый щит, с поблескивающей в центре накладкой — серебряной мухой, знаком бога смерти Варутхи, от которого, по отцовской линии, вели свою родословную менкитские ханы. Главным менкитским богом, вообще-то, был Азо, великий хлопотун и труженик, ему приписывалось множество полезных изобретений, и даже если простому смертному удавалось что-то изобрести самостоятельно, то про него говорили — Азо надоумил. Кроме изобретений Азо отвечал за смену дня и ночи, выпуская каждое утро на небо солнце из бочки с дождевой водой, которую приходилось время от времени менять, отчего происходил дождь.
Еще Азо должен был тщательнейшим образом следить за тем, чтоб каждый менкит был сыт, здоров и весел, заботиться о том, чтобы менкитов не обижали злые соседи, что, учитывая склочный нрав менкитов, было задачей почти невыполнимой.
А Варутха, пребывая в блаженной праздности, пас семь сороков серебряных мух на заливных лугах, далеко в небе. И когда наступал для менкита урочный час, прилетала к нему, посланная Варутхой, серебряная муха и отдавала его душе свои крылья, чтоб могла душа подняться туда, где пировали в хрустальном замке души предков. Сорок дней оставалась муха в теле менкита, питаясь его плотью, пока не отрастали у нее новые крылья. Тогда возвращалась она к Варутхе.
— Хан, мы опередили их, но они неподалеку, — у старика, держащего щит, был негромкий голос человека, который знает, что его слова будут услышаны. — Прикажи отогнать лодку от зарослей. Иначе они могут достать нас своими стрелами.
— Не успеют, — хан сунул унизанные перстнями пальцы в рот и оглушительно свистнул. С той стороны запани ему ответил такой же свист. Треск веток и крики, несущиеся оттуда, явственно усилились. — Слышишь?
— Обещай им жизнь, — сказал старик.
— Пусть умрут.
Самоха
— Туда, — махнул рукой хан, заметивший, откуда стреляли. Гребцы ударили веслами по воде, но уже через мгновение еще двое из них были убиты, и долбленку повело по кривой. Хан, спихнув носком сапога труп гребца со скамьи, бросился на его место, схватился за рукоять весла, но старик, прыгнув, как кошка, сбил его вниз, и стрела, посланная Самохой, отколов от борта щепку, плюхнулась безвредно, по другую сторону лодки.
Последней стрелой Жуч уложил менкита, неосторожно приподнявшего голову.
— Самоха, у меня все.
— На весла.
Ветки проскребли по бортам и плоскодонка выскочила на открытую воду, блеск которой заставил Самоху на миг зажмуриться. Лодка менкитов, словно прилипшая к коричневой поверхности реки, казалась брошенной, только чернобородый гребец так и сидел, скорчившись, на своем месте. Однако, залегшие менкиты, очевидно, услышав плеск весел, поняли, что добыча ускользает. Прикрываясь щитами, они попытались продолжить погоню, но с потерей половины людей это было безнадежное занятие. У Самохи оставалось четыре стрелы, их он приберег для последней схватки.
— Как думаешь, уйдем? — спросил Жуч.
— Посмотрим, — Самохе казалось, что плоскодонка ползет по воде, как улитка.
Плавающие деревья попадались все реже — ар-конский берег был не такой обрывистый, а расстояние до него, казалось, не уменьшалось. Между тем черные острые носы менкитских долбленок уже раздвинули заросли запони. Там шла какая-то суета, видно было, как хан машет машет руками, вероятно, подгоняя воинов, но они шевелились вяло, вымотавшись, протаскивая тяжелые лодки сквозь бурелом. Наконец хан перелез в другую лодку, и она сразу пошла вперед, быстро набирая ход, за ней потянулись и другие.
— Вот бы еще плавунец на них напал, — мечтательно сказал Жуч, — представляешь, Самоха?
— Он еще тех не доел, — ответил Самоха.
— Я вот не понимаю, — не унимался Жуч, — этот, молодой, что, и есть хан Бубука Весельчак?
— Что хан, то видно, а других ханов у них вроде и не осталось. Должно быть он.
— Надо было его грохнуть.
— Какая разница? Что-то он мне грозным не показался. Вон, перещелкали его людей, теперь, конечно, только руками махать.
— Так он не грозный… сказано, Весельчак, — никого больше не знал Самоха, кто мог бы, как Жуч, грести с такой скоростью и одновременно трепать языком. Но легкие у Жуча были, как кузнечные меха, а весла в его могучих руках казались игрушечными.
— С чего ему сейчас веселиться?
— Догонят, повеселится.
Тут Самоха заметил, что на том берегу началась какая-то суета, наверно с вышки углядели, что на реке происходит что-то неладное. К небу потянулся черный дымок, значит, дозорные подожгли хворост, сложенный для таких случаев на верхней площадке, на берегу показались несколько человек. Но Самоха понимал, что помощь не успеет, менкиты догонят раньше. Вдруг он с удивлением заметил, как разъезжаются в стороны створки дубовых ворот, устроенных на плотах, перегораживающих устье Синицы.