Граница
Шрифт:
Она поправила косынку. Удивительно знакомым движением — неторопливым и мягким.
Ченцов вдруг вспомнил это движение. Спросил, еще не веря себе:
— Вы... Это вы?!
И увидел девушку в ситцевом платье, какую-то лучистую. В косынке, которую она поправляла вот таким же движением. С букетом цветов. Эти цветы она преподнесла им с Ольгой в тот памятный день...
Ну конечно же, она училась в юридическом. А он шутил, что с ее характером нельзя быть судьей. Слишком мягкий.
Заступалась
— Лена, вы?..
Она кивнула и провела рукой по папкам:
— Очень запутанное дело о хищении в промкомбинате. Понимаете: фиктивные счета, приписки, «черная» касса. Сейчас будем слушать.
Теперь ему не хотелось уходить отсюда.
— Процесс открытый?
— Открытый.
— Можно послушать?
В дверях показалась секретарь:
— Елена Петровна, все в сборе.
— Так я послушаю, — сказал он.
Она улыбнулась:
— Пожалуйста...
Огромный зал. Потолок расписан квадратами. Тяжелая люстра. На стенах — ромбы. Высокие окна. Одно — с решеткой. Под ним за железным барьером привинчена к полу скамья.
Стол для адвокатов. Напротив — другой стол. Тоже под зеленым сукном. Здесь — прокурор и судэксперт. На помосте еще один стол и три кресла.
Зачем в судах кресла с такими высокими спинками?..
Зал переполнен.
На скамье подсудимых — двое. Конвой.
— Суд идет!
Лена, нет не Лена, а председательствующий объявляет судебное заседание открытым. С этой минуты всё здесь подчинено ей. Она — закон.
Но Ченцов видит девушку с букетом. Ловит себя на мысли, что это уже не та девушка, и что ей, по сути говоря, нет никакого дела до него.
Он смотрит на нее и тоже видит Закон.
...Слушается дело. Уже установлены личности подсудимых, состав суда, прокурор, адвокаты. Отводов суду нет. Ходатайства?
Поднимается человек в полувоенном костюме; в таких часто ходят хозяйственники. Мясистый нос, тонкие, нервные губы. Лохматые брови потянулись к вискам и почти срослись с бакенбардами. Выражение лица неприятное. Просит вызвать таких-то и таких-то свидетелей, приложить к делу копии телеграмм, справку какой-то конторы.
— Зачем нужна справка? — спрашивает судья.
— Подтвердить, что план по ассортименту был выполнен, — небрежный кивок в сторону прокурора. — Это в отношении премиальных, которые мы, якобы, получили незаконно.
Подсудимый шумно садится, и человек рядом с ним сжимается. Он в телогрейке. Комкает в руках шапку. Лицо измученное. Ходатайств не имеет.
Судья читает:
— Произведенным расследованием установлено... — Какие-то фамилии, цитаты из протоколов допроса. — На основании изложенного обвиняются...
Ченцов
— Полегче! — предупреждает Ченцов.
— Не бойся, братишка, — отшучивается моряк, — вторым бортом не стану.
А потом, на своей свадьбе, Ченцов вновь с ним встретился. Моряк сидел рядом с Леной. И не спускал с нее глаз. Интересно, где он сейчас работает? Наверное, у них дети?
Ченцов смотрит на Лену, словно она скажет ему: райкомовский работник, детей трое...
Но Лены нет. Есть судья, которому медленно, с апломбом отвечает директор комбината:
— Неправильно получал подъемные? Может быть. Или взять командировочные, когда ездил на своей «Победе», а получал проездные. Тут, стало быть, не учел... Ну, а в отношении прочего — фиктивки там разные. Извините. Семнадцать тысяч. Это — главбух! — уничтожающий жест в сторону другого подсудимого. — С него и спрашивайте. А я в государственный карман не лазил.
— Но вы подтверждаете, что неправильно получали подъемные, — говорит председательствующий. — И командировочные. А кто вам их выплачивал? Разве не государство?
Встает человек в телогрейке. Голос у него дрожит:
— Я виноват, граждане судьи... Очень виноват... В том, что верил ему, директору нашему. Не мог даже допустить мысли, что счета представлялись подложные.
— Че-пу-ха! — взрывается бывший директор.
Как разобраться: кто из них прав, кто виноват? Или, может быть, оба виноваты?
Ченцов испытующе смотрит на судью. Ей очень идет синий костюм. Острая, поперечная складка на лбу. И оспинка на щеке. Оспинку, правда, не видно. Но Ченцов знает, что она есть. Может быть, один он в зале это знает.
Председательствующий обращается к прокурору: есть ли вопросы?
У прокурора — седые виски. Высокий. Спокойный:
— Вы подтверждаете, Солярин, что двести тридцать декалитров вина, приписанные к плану третьего квартала, были выработаны в сентябре?
— Да, — небрежно отвечает Солярин.
— И это дало вам возможность получить премиальные?
Бывший директор нетерпеливо поводит шеей.
— Тогда я прошу суд заслушать эксперта.
Ченцов смотрит на эксперта. Маленький, подвижный. Шуршит бумажками.
Но судья напоминает установленный порядок следствия. Эксперту предоставят слово в конце судебного заседания. Прокурор соглашается.
Ченцов с уважением смотрит на председательствующего. И это — Лена?!
...Так, значит, о моряке. Удивительно, как мог забыть о нем и о Лене. И как вдруг всё это вспомнилось. И вот он завидует им. Завидует, потому что живет на свете бобылем.