Гранит
Шрифт:
— Будете давать качественную продукцию, тогда и мы план выполним, — отозвался Михаил Андреевич.
— Ладно... Послушаем механика. Как идет работа по изготовлению кронштейнов? — спросил главный инженер.
Медленно встал мужчина лет сорока пяти. Лицо бледное. Волосы растрепаны. Тонкий, чуть заметный шрам пересекал лоб.
— Файбисович до сих пор металл не привез...
В проведении планерки не было ни целеустремленности, ни последовательности. Со стороны все это походило на школьный урок, к которому учитель не подготовился.
Наконец
— Оксана Васильевна, а как у вас дела с реализацией?
Она отвечала спокойно, по-деловому, лишь в больших, серых с прищуром глазах искрилась улыбка. Губы полные, свежие. Говорила четко, цифры приводила на память.
По ее выступлению Григоренко понял, что она — экономист.
«Умеет держаться! И, видно, дело знает... А как посмотрела, когда закончила?! Словно одержала победу! Над кем?..»
И еще заметил Сергей Сергеевич: она не раз украдкой поглядывала на него.
В открытую форточку влетел мохнатый шмель. Облетел весь кабинет, а выбраться обратно не мог. Бился о стекла. Но напрасно. Потом затих, стал ползать. Наверное, устал.
— Надо подтянуть третью смену! Это наш главный резерв, товарищи! — сказал Комашко после некоторой паузы.
«Вот как, у них и третья смена есть!»
Еще в дороге, когда ехал в Днепровск, Григоренко под монотонный стук колес раздумывал над тем, как вывести комбинат из прорыва. В главке сказали — никак не идет план. Первый квартал выполнили только на семьдесят процентов. Апрельский — тоже срывается. Как же найти то звено, за которое прежде всего надо ухватиться?
И вдруг: «Подтянуть третью смену!» Не в этом ли выход из положения?..
Григоренко понимал, что главного инженера не на шутку беспокоит угрожающее положение, сложившееся на комбинате. Ведь именно главный инженер персонально отвечает за план. Но видно по всему, что Комашко глубоко производства не знает.
...Все вопросы вроде исчерпаны. Пора бы отпустить людей на обед. Но Комашко планерку не закрывал. То ли ощущал внутреннюю неудовлетворенность, то ли не был уверен, что все уже сказано. Коснувшись пальцами реденьких усиков и пригладив пушок вокруг лысины, он вдруг спросил:
— А почему Николай Фролович не ведет борьбу с бурьяном? Территория комбината заросла сорняком, замусорена. Нужно все прибрать, перекопать, цветы посадить...
В ответ никто не поднялся. Словно не было здесь того, к кому обращался главный инженер.
— Товарищ Пентецкий! — повысил голос Комашко.
Пожилой человек, который клевал носом возле окна, встрепенулся, вытаращил глаза. Силился сообразить: о чем шла речь, что хочет от него главный инженер?.. Ответ его был совершенно неожиданным:
— Арнольд Иванович, так ведь рабочих чертежей-то нет!..
Какое-то время царила тишина. Потом кабинет содрогнулся от хохота. Задрожали стекла. Пентецкий растерянно и беспомощно смотрел на коллег. Дрожащими руками расстегнул воротник серой сорочки, платочком вытер вспотевшую толстую шею, заросшую седыми волосами.
Григоренко
— При чем тут чертежи? Вы что — спать сюда пришли, Пентецкий? — выкрикнул главный инженер. — Какие могут быть чертежи для того, чтобы вскопать цветники?
Глаза Арнольда Ивановича так и сверлили прораба.
«Ну и прохвост этот Драч, — досадовал Пентецкий. — Ишь что подсказал!..»
Смех утих.
Комашко с досадой махнул рукой, как бы подводя итог неудавшемуся совещанию, и сказал:
— Вот и работай с вами... Если нет вопросов, можете идти.
— Разрешите, — вдруг поднялся Григоренко и направился к столу.
Все с интересом посмотрели на него. Заметно было, как внутренне напрягся Комашко.
— Здравствуйте, товарищи!.. Извините, но я еще на несколько минут задержу вас. Будем знакомы: Григоренко Сергей Сергеевич. Приказом по министерству назначен директором вашего комбината. Я немного опоздал на планерку и не хотел вам мешать. Но это, наверное, к лучшему, так как я человек новый и, конечно, ничего не смог бы сказать по поводу поточной технологии...
На лице Комашко появилась бледная улыбка. Он протянул руку и боком-боком пошел к Григоренко.
— Приветствуем вас, Сергей Сергеевич... Мы очень рады. Прошу занять место за своим столом!
Сам судорожно думал: «Новый директор... Как же так? Ведь Соловушкин обещал, что назначат меня. Это ведь было почти решено... Что же не сработало?.. Почему меня обошли?.. Даже не позвонили, не предупредили!..»
А Григоренко спокойно сказал:
— Ну, приветствовать не за что, сами понимаете... Однако работать будем. Но — по-новому!
— Как по-новому?
— Сначала вот так: с завтрашнего дня начнем работать в две смены...
— Позвольте, — заморгал Комашко, — но это распоряжение главка — работать в три смены! У нас и так план горел!
— Знаю. Вот мы и должны сделать так, чтобы не горел!.. Я твердо убежден, что третья смена мало что дает. Наоборот, она создает излишнюю напряженность. Некогда готовить фронт работ, ремонтировать технику... Поэтому будем добывать камень только в две смены! Третья — ремонтная!.. И еще одно: курить на планерках, совещаниях, собраниях не разрешаю!.. Все, товарищи! Пора обедать... Вас, товарищ главный инженер, прошу задержаться.
Когда все вышли, Григоренко открыл дверь кабинета и кивнул Остапу:
— Зайдите...
Комендант — полная молодящаяся женщина с ярко накрашенными губами — привела Остапа в комнату и показала:
— Вот ваша кровать. Располагайтесь.
Комната небольшая, но светлая. Ничего лишнего.
— А ваза у вас найдется?
— Ваза? — удивилась женщина. — Для чего?
— Для цветов.
Комендант удивилась еще больше, но вазу принесла.