Гранит
Шрифт:
— Вызывали?
— Да, просили зайти, — мягко ответил Григоренко. — Садитесь.
«Значит, не ругать позвали», — отметил про себя Сабит.
Потоки солнечного света, отраженного снегом, щедро лились в широкие окна. Красная ковровая дорожка, лежащая между столом и дверью, казалась в этом свете совсем новенькой, хотя и была порядком истертой. Солнечные блики празднично сверкали на черных боках телефонов.
Григоренко рассматривал Сабита, будто впервые его видел.
— Вы знаете, что на участке Бегмы дела из рук
— Нашу бригада хотите туда? Жаль, мало-мало ребята втянулись в работу... Может, сперва хранилище кончать... Но если надо...
— Как у вас с учебой?
— Мало-мало английский запустил. Подтяну.
«Вот кого отправить бы в Новосибирский университет,— подумал Сергей Сергеевич. — Толковый парень. Такой сможет заставить машины управлять предприятием».
— Мы тут посоветовались и решили назначить вас бригадиром комплексной бригады. Там бригадира нет. Конопля вот уже две недели как освобожден, — сказал Григоренко, глядя в глаза Сабиту.
Сабит растерянно заморгал и почувствовал, как застучала кровь в висках.
— Бригада разношерстная, тяжелая, — подключился к разговору председатель завкома.— Даже название себе дали безобразное: бригада «Ух». Взрослые люди, а до такого додумались.
— Принимай, Сабит, — поднял голову Боровик.— И воспитай бригаду.
— Жалко свой бригада. А эта мне совсем не нравится.
— А если временно? — спросил председатель завкома.
— Временно совсем не согласный. Временных никто не любит...
— Тогда постоянно, — сказал Григоренко. Он был уверен, что Сабита назначает не временно, обратного пути ему уже не будет. Наоборот, Сабит должен пойти дальше. — С вашей бригадой теперь любой справится. Поработали вы хорошо, ничего не скажешь.
— Я работаю, а Остап Вавилович ругает. Шибко ругает.
— Ругает, говоришь? — удивился Григоренко. — А нам предлагает тебя поставить бригадиром самой большой и ответственной комплексной бригады. Да еще на главное направление. Вот так. Нет, Сабит, командир не берет с собой подчиненного в бой, если в нем не уверен.
— Белошапка предлагает? — Сабит встал и начал растерянно переминаться с ноги на ногу. — А как, если не справлюсь? Дрова наломаю?.. Не хочу, чтоб про меня плохо говорили.
— Наломать дров мы не позволим, — сказал Григоренко,— если что — поможем. Мы недавно туда много хороших ребят из демобилизованных отправили.
— Справишься, Сабит! — подбодрил его и Боровик.
— А не получится, переведем на другую равноценную должность, техника-нормировщика, например, — сказал председатель завкома.
— Нормировщиком не пойду.
— Без работы не останешься, не бойся, — улыбнулся Григоренко и встал.
— Эх, был не был... Мало-мало поработаем!..
— Ну, вот и сосватали, — засмеялся Боровик и тоже поднялся.
Белошапка
Увидев Белошапку, Марина вздрогнула и отвернулась к окну. Когда она снова взглянула на Остапа, лицо ее уже озарилось улыбкой. И трудно было поверить, что Марина только что плакала.
— Я за анализом на песок.
— Возьмите, — кивнула Марина на пачку лежащих на столе бланков.
— Кто-нибудь обидел?
— Скажете тоже... Пусть только кто попробует, сам не рад будет.
— Работа здесь у вас получше, не то что у нас на строительстве.
— Это верно. Только человек не одной работой живет.
— Да как сказать?
Остап давно уже заметил, что после замужества Марина стала какой-то другой. Притихла. Ни острых реплик, ни горячих споров, ни гордых взглядов. Словно подменили ее.
— Садитесь, Остап Вавилович. Посидите. Или жены боитесь?.. Вдруг прибежит и в волосы вцепится.
— Зря не вцепится. Сама, вижу, мужа боишься. А была бедовая!
— Бедовая, говорите... Была, да вся кончилась...— Марина тяжело вздохнула и вдруг уткнулась лицом в ладони.
— Что, дома не все в порядке? — спросил осторожно Остап.
Марина открыла лицо. Слез на глазах не было.
— Хотите сказать, что не прошло и полгода, как в загсе расписались, а уже разлад. Вы правы. Знали бы вы, какая я одинокая...
Наступило молчание. Затем Остап сказал:
— Ты вышла замуж, а в семье одиночества не бывает.
— У кого не бывает, а у кого... Бегма совсем не такой, каким казался...
Марина помолчала, а затем, еще раз тяжело вздохнув, заговорила:
— Понимаете... Мы нигде не бываем. Придет после работы и молчит. Фильмы только по телевизору смотрим. В городе новый Дворец культуры открыли, артисты приезжают... А я тот Дворец лишь издалека видела... Часто приходит выпивши. Правда, пока не бьет.
— Странно все как-то, — пожал плечами Остап.— Всем казалось, что вы нашли друг друга. Дополняете один другого. Он до тридцати пяти лет все жену подыскивал. Я думал, вы счастливы, радовался за вас.
— А вы-то сами счастливы?
«Почему это ее интересует? — подумал Остап. — Не насильно ведь выходила замуж. Ивана Середу оставила, а Бегму у Светланы отбила...»
— Да, я счастлив!
Марина подняла на Остапа глаза:
— Это хорошо, что счастливы! А я одинока. Потеряла интерес к жизни. Ото всех отгорожена четырьмя стенами своей квартиры... Нет, не надо ничего говорить. Я наперед знаю, что скажете. «Мол, малодушный человек, нытик. А вокруг, погляди-ка, — жизнь цветет, люди любят друг друга!» А есть ли она вообще, эта любовь? Как ее почувствовать?