GraphO!mania

Графомана надо любить. Графомана надо лелеять. Он – человек увлеченный до маниакальности, его страсть порой бывает болезненна, как подростковая влюбленность, но внимательный читатель видит в его творениях нечто большее, чем просто буквы – он видит все мироустройство, где боль соседствует с привычкой, счастье с зарплатой, талант со смертью. И графоман, когда пишет – счастлив. Как хорошо, что люди

не стесняются своих чувств и поливают ими пространство интернета.

Герцен сказал про себя и собратьев по писательскому цеху: «Мы не врачи. Мы – боль». Тогда графомания – это пандемия. Пандемия неразделенных чувств, скованного во взрослом теле детского взгляда на мир, надежд и не пройденных дорог в светлое будущее, поперек которых лежат бетонные балки угрюмых строителей настоящего. Простим графоманам ошибки, их нелепый новояз. Разве детей, когда они учатся говорить, бьют по губам? И чего не отнять у графоманов – это их честности и искренности.

Поговорим с ними не о стихах, а о поводах для стихов, посмотрим на мир глазами графомана. Посмотрим, и улыбнемся, скрыв за улыбкой горечь шутки «Это было бы смешно, если бы было в первый раз».

К себе в этом случае тоже нужно относиться снисходительно.

Сначала эти стихи, возникшие как реакция на несуразности в стихотворениях авторов в интернете, казались мне обычными, и, в общем, не идеальными пародиями. Но по мере их накопления и осмысления появилось ощущение, что в них все-таки появляется нечно интересное, а именно – иной взгляд на описанную автором источника ситуацию. Иногда ответное стихотворение получалось забавным, иногда – нет.

Как я в детстве капризно просился:

«Покачай меня, дед, покачай!»

Я и плакал, и ныл… Допросился!

Дед меня уронил невзначай.

С той поры на башке моей шишка,

В ней сокрыт потрясающий ум.

Так и вырос обычный мальчишка

В человека – носителя дум.

Хромосомы, молекулы, гены

Перемешаны в мыслях моих.

Все на пользу, и с девочкой Леной,

Разделили мы их на двоих.

Но у Лены свое было кредо,

И исчезла она невзначай.

Вдруг приходит пацан: «Ну, ка, деда!

За науку свою отвечай!

Я смотрел на него – человека

С простодушным славянским лицом.

И я думал: три четверти века

Не изменят набор хромосом!

Такие бывают проныры,

От них, как башкой ни крути,

В бюджете огромные дыры

Не меньше, чем в Млечном пути.

Вот так вот пришла как-то дама

(я видел ее в монитор)

Сказала, что ищет Адама,

Я дверь для нее и отпёр.

Прекрасна была, и согласна.

И мой политический взгляд

На тори и вигов опасных

Вполне разделяла. Я рад

Был… не то, что бы долго –

Пока не пропал кошелек…

Течет где-то реченька Волга,

Цветет где-то там василек.

Теперь я в одежде Адама

Словес добываю руду.

И ту распрекрасную Даму

Ищу и никак не найду.

Мы все потомки малых огородов:

Шесть соток, споры у межи.

Быть может, потому и у иных народов

Мы ищем то, что рвется из души.

Там ящериц полно и справа, слева,

Вулканов раздается тихий стон.

А мы себе находим гроздья гнева

И гоним наш российский самогон.

Что эти итальянцы и французы!

Что их вино – перебродивший сок!

А мы не то, мы, заломив картузы,

Все пьем и пьем, и учим свой урок.

Урок тоски, мучений и позора -

Оравой громкой по садам, да вскачь!

Срывая с яблонь яблоки раздора,

Творим чистейший, как слеза, первач.

Вот потому у нас богат – кто нищий

Душой и духом, сердцем и умом.

А нищий ничего уже не ищет,

Сидит и в ус не дует за углом.

И в руку, как в сухую ветку древа

Прохожий сунет камень, и спеша

Уходит прочь, туда, где гроздья гнева,

Шесть соток…

Спорная межа.