Грата
Шрифт:
— Поэты — они странные, — сказал он задумчиво. — Их творчество не равно их человеческому пути. Вот Рогард — он был хулиган. Его из Академии чуть не выгнали. А стихи писал хорошо.
— Наверное, у поэта внешняя жизнь не равна внутренней, — предположил Ченич и вздрогнул. — Это мы уже всё, да?
— Да, — кивнул Рэм. — Мы вошли в зону Метью. Осталось твоих мучений на один короткий стишок. Хочешь?
— Давай. — Ченич проглотил густую слюну. Хорошо, что не стал есть…
— Слушай. — Рэм задумался на миг и быстро прочёл:
Если
Выдаст мне память два имени или не выдаст?
Может, давно позабыла она имена,
Может быть, тайну сокрыла она и не выдаст?
— А дальше?
— Дальше забыл.
— А я помню:
Только болит что-то в груди.
Может, там пуля с рожденья и бьётся на вырост.
— Надо навылет, — предложил Рэм. — Если пуля — то лучше навылет.
— Это же про сердце. Сердце в груди солдата — как пуля.
— А потом тогда — что? Она вырастет, и он умрёт? Потому что знает тайну войны? Хэдова бездна…
— Рэмка, Хэд — это… — улыбнулся юрист, ощущая, что его отпускает.
— Я знаю. Это учёный, который придумал хаттов. Просто у нас все на крейсере так ругаются. Даже…
Рэм хотел сказать: «Даже Бо», но закусил губу.
Бо был хаттом. Самым настоящим. Машиной из тех, с кем сто лет назад воевали люди.
Дерен шутил, что только на «Персефоне» в экипаже может летать хатт.
Но Рэм думал, что не только на «Персефоне». Хатта очень трудно отличить от человека. Даже Ченич мог быть хорошо замаскированной машиной. Если бы его сейчас так не плющило при проколе.
Корт тем временем начал быстро снижать скорость. А потом Рэм уловил, что его «тянет» вправо. Значит, в навигаторской включили магнитный привод и начинают уводить корт на орбиту.
— Бред какой-то, — сказал он. — Похоже, у нас всё-таки неисправность.
Ченич, уловив беззвучный сигнал коммуникатора, достал его из нагрудного кармана, прочитал сообщение и вытащил файлом, чтобы увидел Рэм.
«Капитанская рубка захвачена бандитами, капитан и главный навигатор убиты, группа захвата заставляет экипаж положить корт на орбиту рентгеновской звезды. Из-за помех мы не можем подать сигнал бедствия. Служба охраны пытается пробиться в рубку. С вами военный пилот, попытайтесь после снижения скорости добраться до узла связи на второй палубе и передать моё сообщение на военных частотах. Может, сигнал пробьётся. Сейчас ваша дверь будет разблокирована. Ждите сигнала. Не покидайте каюту во время торможения, это опасно».
Последняя фраза сообщения подействовала на Рэма с точностью до наоборот.
Как только красная надпись над дверью погасла, он бросился к выходу из каюты.
Вот только мембрана вдруг начала расширяться сама, без команды, и парень, сообразив, что дело нечисто, отпрыгнул в сторону.
Поздно. В дверях стояли двое с армейским
Имперский спецоновский крейсер «Персефона»
— Да это же Север! Да там одних эспилеров последнего поколения восемь штук! А у нас их два! И ещё можно спорить, потому что «Персефона» — на иридии! У нас по уму вообще нет таких крейсеров!
Эмор кричал. Глаза у него блестели, светлая шевелюра была взлохмачена.
И это не потому, что его так задевала тема беседы, просто манера у него была такая — заводиться с пол-оборота.
Навигаторская уже плохо вмещала разросшийся офицерский совет, но собираться члены экипажа спецоновского крейсера «Персефона» привыкли именно здесь.
Старшие как обычно сидели рядом с навигаторским пультом, младшие — по углам. Но слышно их было отменно, потому что старшие традиционно вели себя более сдержанно, давая молодёжи проораться, пока не подошёл капитан.
— Что мы им можем противопоставить, если они на нас полезут? — надрывался Эмор.
— У нас капитан есть, — развёл руками Итон. Крепкий, плечистый пилот, тоже из молодняка.
— Так и капитан у нас только один! — не сдавался Эмор.
— И тоже на иридии… — донеслось из самого дальнего угла, который оккупировал Бо.
Хатт тренировался в юморе.
Его с удовольствием поддержали весёлым гоготом. А Лившиц тут же сгенерировал и запустил в корабельную сеть «Персефоны» голограмму капитана с пояснительной ремаркой: «Капитан у нас один, и он — на иридии».
— Я на офицерский совет попал, нет? — в навигаторскую нарочито бочком протиснулся главный навигатор крейсера Ивэн Млич.
Это уже было реальное начальство.
— Хватит ржать! — в дверях возник лейтенант Гарман, заместитель капитана по личному составу. — Щас кэп зайдёт. — Успокоились уже все!
— Да мы бы физически не выстояли против Севера, если бы не истники и такие, как наш кэп! — Эмор и «успокоились» — это было из разных галактик.
— Ты забыл про гнилую аристократию, — подсказал Рос, один из самых квалифицированных пилотов Юга галактики, и поставил чайник.
Парни тут же затихли.
Чайник и йилан — это значит, что капитан и в самом деле уже в паре минут от дверей. Йилан быстро заваривается, а кэп любит, чтобы напиток был обжигающим.
Капитан вошёл вместе с Неджелом, Дереном и тремя сержантами из десанта. И народу стало так много, что кресел едва хватило.
— Ну, — сказал кэп, принимая от Роса чашку с йиланом. — Все в теме, о чём говорить будем?
— Неджела будем потрошить, — сообщил Эмор, переглянувшись с Лившицем. — Наш он или не наш.
— А если не наш? — спросил кэп.
— А как такое вообще может быть? — спросил Итон. — Вот же он сидит. А какой он, если не наш?
— У Дерена есть версия, что наш Неджел погиб, а этого мы вытащили из параллельной реальности, — пояснил капитан.
— А так вообще может быть? — Итон оглянулся на Бо, и хатт кивнул.