Гребень Матильды
Шрифт:
– Не забыл еще подпольную кличку, Никитич? – усмехнулся собеседник. – Привет наркому внешней торговли. Что нужно от нашего ведомства?
– Надежный человек для деликатного поручения.
– Насколько деликатного?
– О нем не должны знать в некоторых заинтересованных кругах. И вообще… никто.
– Другими словами, никто не должен догадываться, что это мой человек.
– Да.
– Какие ведомства следует исключить?
– Прежде всего Гохран.
– Почему именно
– Ненадежная контора.
– Что тебя настораживает?
– Ты помнишь Джона Рида?
– Того, что написал книжку про десять дней, которые потрясли мир? Он еще на обратном пути на таможне попался с бриллиантами в каблуках ботинок.
– Тот самый.
– Я так понимаю, что предмет нашего разговора – вывоз ценностей? – усмехнулся тот, кого звали Юзефом. – Законный или незаконный?
– Незаконный – твоя епархия. Я туда не лезу.
– Тогда что именно тебя беспокоит? История с Ридом давнишняя.
– Думаешь, что-то изменилось? Некий негоциант по кличке Джеймс килограммами вывозит бриллианты в Германию. Просто горстями набирает в Гохране и набивает чемоданчик. Золото не берет, слишком тяжелое. Поэтому камни выковыривают из царских диадем. «Вылущивают», как они говорят. А золото скопом отправляют в плавильные печи.
– Да, я в курсе.
– Украшения Романовых от лучших ювелиров стоят баснословных денег, а караты россыпью – товар для мелких спекулянтов.
– Согласен. Глупо продавать такие вещи по дешевке.
– Не просто глупо. Преступно. Юровский – болван. Он нынче как раз Гохраном руководит. После расстрела царской семьи в Екатеринбурге привез с собой их драгоценности и передал коменданту Кремля Малькову. За это ему предложили хлебное место. Так сказать, для сохранения и приведения в ликвидное – слышишь? ликвидное! – состояние ценностей императорского дома.
– Ты мне рассказываешь об этом, как будто я не сведущ.
– Эмоции захлестывают. Прости.
– Так ты хочешь заняться царскими драгоценностям, а Юровский тебе мешает?
– И да, и нет. С Юровским я уже сталкивался. Понял, что становлюсь похож на Дон Кихота, воюющего с ветряными мельницами. У него индульгенция от вождя на веки вечные. А у меня связаны руки. Наркомату внешней торговли нужны средства на закупку зерна и станков, а мы продаем бесценные сокровища за копейки.
– Ты говоришь о Романовых?
– Не совсем.
Нарком внешней торговли помолчал, словно еще раз прикидывая, стоит ли продолжать.
– Помнишь историю с ящиками, набитыми драгоценностями Кшесинской?
– Которые она не успела вывезти? Их ведь до сих пор ищут, кажется. Учредительная комиссия в восемнадцатом сразу распотрошила особняк на Кронверкском. Неужели не все изъяли?
–
– Сокровища Кшесинской, конечно, уступают царским.
– Да, раритетов там гораздо меньше, но стоимость в целом может конкурировать. Говорят, драгоценностей сорок ящиков было. Даже если разделить на два, все равно солидно.
На другом конце провода молчали.
– Мне нужен тот, кто сможет найти этот клад, – вполголоса сказал комиссар внешней торговли и переложил на другой край стола тяжелое – оставшееся от царского министра – пресс-папье с круглой золотой ручкой.
– Охотник?
– Да. За сокровищами.
Снова повисло молчание.
– Ты сейчас в «Метрополе» обитаешь, Никитич? – неожиданно поинтересовался нарком внутренних дел. – Или уже сменил дислокацию?
Никитич усмехнулся. Как будто он не знает!
– Нет, все там же. Ехать в Петроград самому – значит привлечь ненужное внимание. Пришли человека, которому ты доверяешь абсолютно. Со своей стороны я дам ему парочку помощников.
– Понял тебя. И, кстати, привет Тамаре. Она все там же работает, в комиссии по сохранению художественных ценностей? И по-прежнему дружна с Горьким?
– Совершенно верно.
– Алексей Максимович на днях собирается выехать на лечение в Берлин. Будто бы у нашего классика обострился легочный процесс. На самом деле этот пингвин Пешков просто ищет повод удрать из России.
После паузы Никитич ответил:
– Понял тебя, Юзеф. О жене я позабочусь. Насчет моей просьбы…
– Подумаю, как тебе помочь.
– Буду ждать звонка.
Ждать пришлось недолго. Вечером Юзеф позвонил и без предисловий спросил:
– Где он должен быть?
– В ресторане «Метрополя» завтра в девять вечера.
– Он будет.
– Я твой должник, Юзеф.
– Одно дело делаем, Никитич.
Ровно в девять к столику наркома подсел человек в английском твидовом костюме и произнес:
– Я от вашего старого друга. Позвольте представиться. Кама Егер.
Народный комиссар внешней торговли отложил вилку и неторопливо вытер рот салфеткой.
Вид пришедшего его немного смутил. С чего это чекисты в дорогих костюмах разгуливают? Как денди лондонский одет, сказал бы Пушкин. А впрочем, теперь они сотрудники комиссариата внутренних дел, так что кто их знает. А имя? Странное какое-то.
– Вы немец?
– Чистый русак, – не моргнув глазом ответил собеседник.
– Откуда же такое имя?