Грех
Шрифт:
На столе виднелись тарелки с грибами всех видов. Воском отливали фрукты. Нежно белела отварная осетрина, истекали жиром соленые палтус и семга. Зернилась икра. Краснели креветки, раки и лобстеры… Попахивала древесным дымком запеченная на решетке форель. Среди подносов, ваз, тарелок, бокалов зелеными колокольнями высились бутылки с церковным кагором.
По привычке ментовское начальство сразу же стало рассаживаться, зазвенело приборами. Но под строгим взглядом архимандрита офицеры поняли свою ошибку, стали подниматься, гремя стульями. Филарет благоговейно
Полицейские офицеры уныло смотрели на церковное вино, прикидывая его крепость. Глядя на их крепко сбитые, коротко стриженные и краснощекие головы, нетрудно было понять, что и по две бутылки водки на брата для них доза далеко не запредельная. Никто не спешил наливать. Архимандрит звучно вздохнул, словно принимал на себя чужой грех, после чего весело и даже как-то по-молодому блеснул глазами.
– А чего ж это вы, господа офицеры, водку на стол для себя не поставили? Вы-то люди светские, хоть и православные. Да ее, поди, проклятую, и не из мясища-то гонят, а? Постная она!
Офицеры дружно захохотали. Шамиль лишь взглянул на официантов. Не прошло и минуты, как на столе уже расставляли запотевшие холодные бутылки и заменяли бокалы на вместительные рюмки.
Майор Крапивин понял, что должен на правах хозяина сказать первый тост. Он поднялся, держа рюмку в правой руке, откашлялся.
– Ну, это, значит… за освящение техники. Чтоб не подвела в годину испытаний. С Богом. – Сказав это, майор ловко перекрестился полной рюмкой и залихватски влил водку в широко открытый рот.
– По-нашему, по-православному, трижды пьют, не закусывая… – раздался из-за стола возглас.
Архимандрит не стал своим авторитетом давить на собравшихся любителей крепкого спиртного, он попивал кагор. Опустевший бокал тут же наполнял стоявший за его спиной официант. Отварную осетрину Филарет ел маленькими кусочками, то и дело приговаривая: «Лепота». Затем без особого энтузиазма похрустел жареным лобстером. Наконец, насытившись, он промокнул губы льняной салфеткой, выбрал застрявшие в бороде кусочки панциря и посмотрел на майора Крапивина – тот кивнул, выпил рюмку и встал из-за стола.
Архимандрит, отец Меркурий, командир полицейского спецназа и бизнесмен Шамиль уединились в соседнем кабинете. Тут уже все было готово для беседы. Глубокие кожаные кресла-«бегемоты» стояли вокруг невысокого круглого стола. Легкие закуски, водка и кагор для лиц духовного звания.
Филарет по своей привычке глубоко вздохнул, потеребил распятие, висевшее на груди, и благоговейным голосом обратился к отцу Меркурию:
– Брат мой, доложи нашим акционерам по финансам.
Эконом монастыря бойко начал, даже не заглядывая в папку с документами:
– Прибыль нашего предприятия за минувший месяц составила…
Дальше он стал засыпать цифрами. Правда, ни разу в его докладе не прозвучало слово «налоги», как и то, что именно выпускает компания. Да и как же иначе, ведь монастырское предприятие
– …А теперь бизнес-предложение. – Отец Меркурий вперил острый, как кончики гвоздей, взгляд в Шамиля. – Надо вынуть два «лимона» из банковских акций и пустить на расширение производства.
Кавказец напрягся.
– Архимандрит благословляет, – вместо Филарета поспешил вставить отец Меркурий.
– Ну, если благословляет, то надо подумать, ему видней, как бизнес сделать лучше. Да? – отозвался Шамиль. – Я же не один работаю, мне тоже делиться приходится. А два «лимона» – деньги большие. В расширение их вбухать – это значит, на время заморозить. А вдруг непредвиденные расходы случатся? Я слышал, у вас проблемы в Москве возникли.
– Никто и не спорит, что проблемы были. – Эконом монастыря прищурился. – Но мы с Божьей помощью проблемы свои решаем. А ты, Шамиль, еще за прошлый месяц с монастырем полностью не рассчитался.
Архимандрит почувствовал, что задета ненужная тема. Не следовало Шамилю вспоминать о проблемах. О таких вещах можно говорить только с глазу на глаз.
– В споре, братья, рождается истина, – произнес он умиротворяюще. – Но спорить следует на трезвую голову. Слышу, что бес вашими языками уже ворочает. Сходите, прогуляйтесь, освежите головы. А мы с майором наедине побудем, ему исповедаться следует.
Предложение архимандрита приняли сразу, никто не возражал. Отец Меркурий с Шамилем покинули кабинет.
Филарет строго посмотрел на майора:
– Что ж ты, Рома, все молчишь, сердце мое терзаешь? О том, что отца Никодима гордыня обуяла и через то он со своей супружницей смерть мученическую принял, я знаю. Упокой Господь их души. А вот о том, нашел ли ты документы искомые, не ведаю. Уж не решил ли ты их себе оставить на всякий случай? Не твои они, а монастырской жизни касаются. В чужой монастырь с ментовским уставом не лезут.
Майор Крапивин отвел взгляд.
– Не лезу я ни с каким уставом, – ответил командир спецназа. – Что я, не понимаю? Мы все одной веревочкой связаны. Документы мои люди забрали, но только обгорели они, когда сейф резали, ни хрена в них не прочитаешь. Покойный так и не сказал, где ключи держит.
– Ой ли? Не вводишь ли ты меня в заблуждение? Грех большой на себя возьмешь.
– Вот вам крест, – майор перекрестился.
– Теперь верю, – повеселел архимандрит. – Грехи твои и твоим людям отпускаю. Сегодня ночью буду о вас и об упокоении душ отца Никодима с супружницей молиться. За стол возвращаться пора. Ведь ты пастырь своим бойцам, а хороший пастух паству без присмотра надолго не оставляет – перепьется.
Когда уже порядком протрезвевший после церковного кагора отец Меркурий вернулся в монастырь, то застал терпеливо дожидающихся в его приемной активистку Околову, Лору и Андрея Ларина.