Греховные помыслы
Шрифт:
– О, я согласен. – Тщательно обдумав свой вопрос, он небрежно проговорил: – А вы женаты?
Наступила продолжительная пауза, и Дэн уже начал сожалеть о своем вопросе, когда незнакомец наконец отозвался:
– Едва не женился. Я сходил с ума по этой девушке. – Его плечи поникли. – Видите ли, – с болью в голосе продолжал он, – мне трудно говорить об этом – я ее потерял.
– Она полюбила другого?
– Она умерла.
– О, мне не стоило вас об этом спрашивать, – смутился Дэн. – Прошу меня простить и принять искренние соболезнования.
– Ничего страшного. И благодарю за сочувствие. А, мы уже почти приехали. – Он сунул руку в карман. – Позвольте разделить с вами плату за проезд.
– Не хочу и слышать об этом. Кстати, меня зовут Дэниел Бойл. – Он протянул попутчику руку.
На губах незнакомца появилась загадочная улыбка.
– Рад с вами познакомиться, мистер Бойл, – пожав ему руку, сказал он. – Мое имя – Чарльз Уэллс.
Кеб остановился на углу, и Уэллс вышел. Приложив на прощание руку к своему котелку, он быстро пошел прочь.
Кеб уже тронулся, когда в сознании Дэна промелькнуло: «Боже мой! Это же «Человек, который сорвал банк в Монте-Карло»!»
– Кебмен, вы знаете, кто тот джентльмен, который сейчас сошел?
– Не имею понятия, сэр.
– Чарльз Уэллс. Его фотографии были на первых полосах всех лондонских газет. Тот самый парень, который выиграл в Монте-Карло миллион! Надо будет сказать Адди.
Правда, вряд ли она слышала о Чарльзе Уэллсе. Дэн пожалел, что тот не представился раньше. Он бы пригласил Уэллса в клуб и выслушал его историю, что называется, из первых уст.
Кажется, приятный, скромный парень. Как жаль, что его любимая умерла.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава 1
Дэниэл Бойл – Мартину Голдстоуну
Дорогой Мартин!
Прошу прощения за то, что долго не отвечал на твое письмо от 14 января. Честно говоря, задержка была в основном вызвана моим нежеланием информировать тебя, что книга не будет закончена в срок. Несомненно, установившаяся в австралийском обществе атмосфера неопределенности, страха, отчаяния, депрессии повлияла и на мою жизнь и работу.
Земельный бум восьмидесятых завершился чудовищным крахом, в эмоциональном отношении потрясшим континент так же сильно, как извержение Кракатау потрясло физически. Банки лопнули, существовавшие только на бумаге состояния в один день исчезли, банкротства поразили экономику, словно степной пожар или скорее засуха, которая лишила жизненных сил наши некогда цветущие земли.
Упала даже добыча золота. В течение 1850—60-х годов наша доля на мировом рынке постоянно росла. В те счастливые годы мы производили в среднем по 24 900 тысяч тройских унции – по сравнению с нынешними 11 600 тысяч.
Что же касается нашего былого господства на мировом рынке шерсти, то соответствующие цифры мне горько даже упоминать. Конечно, овцы не могут расти, а тем более размножаться на пастбищах, которые с каждым годом становятся все более бесплодными.
В придачу к засухе и экономическому спаду на нас обрушилась забастовка моряков, которая продолжается третий год. Она началась, когда мой знаменитый тесть Терренс Трент предложил Ассоциации судовладельцев заключить соглашение с влиятельной Профсоюзной палатой Мельбурна. Судовладельцы отказались, поклявшись, что не поддадутся «профсоюзному шантажу», даже если все их суда сгниют у причалов. С тех пор ни та, ни другая сторона не отступила ни на дюйм, но папа убежден, что в конце концов судовладельцы капитулируют.
Я уверен, он прав. Своим тупым упрямством, упорным нежеланием выполнять справедливые требования отдельных профсоюзов правящие классы добились только того, что эти профсоюзы сплотились, образовав своеобразное братство, которое в ближайшее время станет в колониях самой мощной политической силой.
Я понимаю, что, перечисляя все беды и напасти, становлюсь похожим на библейского Иова. Преподобный Флетчер сравнивает народ Австралии с древними израильтянами, бредущими в Ханаан в поисках Земли обетованной. Наша маленькая Лиза говорит о нынешних трудностях более простым языком: «Темнее всего перед рассветом».
И действительно, на горизонте появились проблески надежды. Как писатель и политолог, я могу с гордостью утверждать, что ни одно государство или группа государств не приложили таких усилий в деле развития демократии, либерализма, укрепления гражданских прав и индивидуальных свобод, как Австралия.
В каждой из наших колоний уже приняты или находятся в стадии принятия законы о пенсионном обеспечении, а также налоговое законодательство, позволяющее собирать средства для выполнения общественных работ, строительства больниц, библиотек.
Но самое отрадное – неудержимое стремление всех шести колоний к объединению в федерацию. Первоначально оно было вызвано общим страхом перед германской колонизацией Новой Гвинеи, но теперь движущие нами мотивы имеют более позитивную природу. Австралийцы поняли, что упряжка из шести лошадей, тянущая в одном направлении, гораздо лучше, чем шесть лошадей, тянущие в разные стороны. Первый важный шаг к достижению этой цели был сделан в 1891 году – создано Собрание Австралийской Федерации с представительством от всех колоний материка и Новой Зеландии.
Мы также надеемся, что недавнее открытие месторождений золота в пустынях
Адди хочет ехать со мной – несмотря на все мои возражения. Я совершенно убежден, что лагерь старателей – неподходящее место для леди, хотя она и утверждает, что никогда не претендовала на это звание. Что за характер!
Сейчас моя милая жена, заглядывая мне через плечо, читает данное послание. Адди просит передать Сибил, что в парламентах колоний сейчас обсуждается билль о праве голоса для женщин! Согласитесь, что даже в таких просвещенных демократических странах, как Англия и Соединенные Штаты, избирательное право для женщин – все еще очень отдаленная перспектива.
В заключение я хотел бы выразить свое искреннее сожаление по поводу того, что не сумел вовремя закончить свою последнюю работу. В Калгурли, куда я отправляюсь по заданию газеты «Бумеранг», издаваемой лейбористской партией, постараюсь собрать для своей книги интересный материал.
Наши самые теплые пожелания Сибил и Мелани, и приглашаю всю вашу семью совершить летом океанский круиз в Австралию, чтобы погостить у нас месяц или два.
Твой преданный друг, Дэн Бойл.
– Пойду отправлю письмо Мартину, – уже из прихожей сказал Дэн. – У тебя есть для меня какие-нибудь поручения, дорогая?
– Нет. Когда ты вернешься?
– Пожалуй, загляну в редакцию «Бумеранга» и приглашу Билла Лейна пропустить стаканчик-другой. Дома буду к шести.
Большой дом, в котором жили Бойлы, был построен в георгианском стиле. Опоясывавшую его веранду поддерживали четыре дорические колонны. Когда-то ее густо оплетали ветви магнолии и жимолости; теперь же, после многолетней засухи, от былого великолепия остались только высохшие коричневые стволы.
Конюшня, в которую направился Дэн, располагалась на заднем дворе.
– Сегодня я возьму Перчика, Тим, – сказал он, обращаясь к чистившему стойла конюху Тиму Фоли. – Но ты не спеши. Я пока прогуляюсь на южный луг – посмотрю, как там коровы.
– Будет сделано, сэр.
Несмотря на плохое качество фуража, животные выглядели вполне упитанными. Стадо процветало благодаря специальным добавкам, которыми снабжал Бойлов владелец местной шорной мастерской Рей Хой. Имевший у некоторых суеверных граждан репутацию колдуна, он пользовал своих подопечных минералами и травами, которые собирал в лесу.
– Я ем то же самое, что и они, – любил похвастаться он. – И посмотрите, в какой я форме! – Лукаво подмигнув, он обычно добавлял: – Обслуживаю трех вдов и парочку неверных жен, заметьте – каждую неделю!
Довольный осмотром, Дэн вернулся на конюшню, где его уже ждал оседланный Перчик – красивый гнедой жеребец.
– Ну что, едете, мистер Бойл? – из глубины сарая спросил Фоли.
– Да, спасибо, Тим. Еще увидимся. – Он ловко вскочил на коня и слегка похлопал его по шее.
– Вперед!
Приехав в Мельбурн в начале второго, Дэн оставил Перчика в платной конюшне, которая находилась всего в квартале от редакции «Бумеранга». Отправив письмо, он направился в редакцию.
За столом прямо напротив входа сидела энергичная темноволосая и темноглазая молодая женщина. Посмотрев на Дэна, она улыбнулась.
– О, Дэнни, ты решил нанести визит милосердия в наши трущобы?
Ее ярко выраженный ирландский акцент музыкой звучал в ушах Дэна. Кэтлин Паджет была первой женщиной в Австралии, которой удалось стать журналисткой. Накрахмаленная белая блузка и темная строгая юбка подчеркивали ее безупречную фигуру.
– Ты как раз вовремя – посмотри статью, которую я написала о забастовке моряков, и скажи, что об этом думаешь.
– Ради Бога! – взмолился он. – Это, наверное, самая избитая тема. Что такого здесь осталось, о чем не было сказано уже тысячу раз?
– Будем говорить до тех пор, пока не побьем этих ублюдков-судовладельцев. Правду не страшно повторять!
Вздохнув, Дэн покачал головой и быстро просмотрел текст.
– Неплохо, Кэти. Написав о том корабле, что вчера причалил, ты по-новому повернула тему. Не могу поверить – полиция и солдаты не дали команде сойти на берег! Согласен – это настоящая тирания. Пожалуй, я заеду в порт после того, как увижусь с Биллом, чтобы оценить ситуацию.
– Я поеду с тобой. Хочу написать продолжение в завтрашний номер.
Вильям Лейн, учредитель и издатель «Бумеранга», стойкий приверженец лейбористской партии, был довольно странным человеком. С одной стороны, он являлся ярым защитником интересов рабочего класса и всех угнетенных; с другой – фанатиком-расистом, чье отвращение к людям с другим цветом кожи граничило с манией. По иронии судьбы, он заразил ксенофобией всю партию.
Шумно поприветствовав Дэна, он предложил ему сигару.
– Видел вчера твоего бывшего босса, Дэвида Сайма. – Он помрачнел. – Бедняга с каждым днем все больше превращается в любителя ниггеров и китайцев. Наверное, впадает в старческий маразм.