Грек ищет гречанку
Шрифт:
— Я хозяин этой виллы.
— Но ведь вы сами сказали…
— Вилла только что передана мне в дар.
У владельца галереи, видимо, был сильный жар, его трясло.
— Бог с ним, кто хозяин, — сказал он, — я, во всяком случае, из этого дома не уйду.
— Верьте мне, — взывал Архилохос, — я всегда говорю правду.
Но, вылезая из ванны, Пролазьер бормотал, что он, мол, еще сохранил остатки здравого смысла.
— Вы, как христианин… Я глубоко разочарован… Вы не лучше других.
Архилохос закутал его в голубой полосатый купальный халат, который
— Уложите же меня в постель, — простонал хозяин картинной галереи.
— Но…
— Вы, как член всемирного церковного совета…
— Хорошо.
Архилохос отвел Пролазьера к кровати под балдахином в комнату в стиле ренессанс. Пролазьер улегся, а Арнольф сказал, что он вызовет врача.
— Сперва дайте мне хлебнуть коньяка, — попросил хозяин галереи, хрипя и дрожа от озноба. — Мне это всегда помогает. Вы, как христианин…
Архилохос обещал сходить в винный погреб — поискать коньяк; еле волоча ноги от усталости, он вышел.
19
Однако, проблуждав немного по дому и обнаружив наконец лестницу, ведущую в подвал, Архилохос вдруг услышал дикие вопли, доносившиеся откуда-то издалека; он заметил также, что повсюду горит свет. А когда Арнольф спустился в подвал, его опасения подтвердились: брат Биби и близнецы Жан-Кристоф и Жан-Даниэль валялись на полу в окружении пустых бутылок и горланили народные песни.
— И кто грядет там с высоты? — в восторге проорал Биби, увидев Арнольфа. — Наш дядя Арнольф!
Встревоженный Арнольф спросил, что они тут делают.
— Хлещем водку и разучиваем песню про «Охотника из Курпфальца».
— Биби, — с достоинством возвестил Арнольф, — я попросил бы тебя прекратить пение. Ты находишься в подвале моего дома.
— Ну и ну, — загоготал Биби, — ты неплохо устроился, не стыдно похвастаться. Поздравляю. Садись прямо на трон, брат Арнольф. — И он жестом указал Архилохосу на пустую бочку, стоящую в луже красного вина. — Валяйте, детки, — обратился он к близнецам, которые уже успели забраться на колени на плечи Арнольфа и кувыркались, как обезьяны. — Гряньте псалом в честь дядюшки.
— Будь верен и честен всегда, — визгливо запели Жан-Кристоф и Жан-Даниэль.
Архилохос попытался стряхнуть с себя усталость.
— Брат Биби, — сказал он, — я хочу раз и навсегда объясниться с тобой.
— Ни звука больше, малыши! Внимание! — забормотал Биби. — Дядя Арнольф хочет толкнуть речугу!
— Не думай, что я стыжусь тебя, — начал Архилохос, — ты мой родной брат, и я знаю, что, в сущности, ты человек добрый и тихий, благородная душа, но у тебя есть одна слабость, и потому я должен проявить к тебе отеческую строгость. Я всегда тебе помогал, но чем больше денег тебе давали, тем больше ты опускался, ты и вся твоя семья. А теперь ты дошел до того, что пьянствуешь в моем винном погребе.
— Досадное недоразумение, брат Арнольф, я думал, что это погреб военного министра. Досадное недоразумение.
— Тем хуже, — печально возразил Арнольф, — разве можно залезать
— Домой? В такую холодину? — с испугом спросил Биби.
— Я вызову такси.
— Хочешь, чтобы мои крошки-близнецы замерзли, — возмутился Биби. — У нас в хибаре гуляет ветер. Они сразу окочурятся в этаком холоде. Минус двадцать по Цельсию.
За стеной послышался адский грохот, и из соседнего помещения выскочили Маттиас и Себастьян, двенадцати и девяти лет от роду, кинулись на дядю, вскарабкались на колени и на плечи Арнольфа, где уже сидели близнецы.
— Маттиас и Себастьян, бросьте финки, раз вы играете с дядей! — прикрикнул на них брат Биби.
— Боже мой, кого ты еще привел сюда? — спросил Арнольф, на котором висели его четыре племянника.
— Никого, только мамочку и дядюшку-моряка, — ответил Биби, раскупоривая очередную бутылку, — ну и, конечно, Магду-Марию с ее новым кавалером.
— С англичанином?
— Почему именно с англичанином? — недоумевал Биби, — Тот уже давно смылся. У нее теперь китаец.
Когда Архилохос вернулся из подвала, оказалось, что Пролазьер спит, но и во сне его трепала жестокая лихорадка. Однако вызывать врача было уже слишком поздно. Силы покинули Архилохоса. А из подвала все еще доносились вопли и пение. Архилохос не посмел пройти второй раз по звездной дорожке, которая вела в спальню Хлои, он лег на диванчик в будуаре Хлои, недалеко от креслица, на котором валялись бюстгальтер и пояс с резинками, и тут же заснул. Но предварительно он все же снял шубу от О’Нейла-Паперера и укрылся ею.
20
Утром часов в восемь его разбудила горничная в белом переднике.
— Живей, сударь, — сказала она, — надевайте пальто и уходите, в соседней комнате спит хозяин дома.
Горничная открыла дверь, которую он раньше не заметил, дверь вела в широкий коридор.
— Ничего подобного, — сказал Архилохос, — хозяин дома — это я. На кровати — владелец художественной галереи Пролазьер.
— О, — сказала девушка и сделала книксен.
— Как тебя зовут? — спросил Арнольф.
— Софи.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать, сударь.
— Давно ты здесь служишь?
— Полгода.
— Тебя наняла миссис Уимэн?
— Мадемуазель Хлоя, мсье.
Архилохос решил, что произошла какая-то путаница, но постеснялся расспрашивать дальше.
— Не угодно ли, сударь, кофе? — осведомилась девушка.
— Мадемуазель Хлоя уже встала?
— Она спит до девяти.
Тогда и он позавтракает в девять, сказал Архилохос.
— Mon dieu, [3] мсье. — Софи покачала головой. — В девять мадемуазель принимает ванну.
3
О боже (франц.).