Гренадер

Быстров Олег

Берегись, Ежи, поручик Саблин идёт. И ничего хорошего тебе это не сулит.

2

Мазур ёрзал на стуле. Но поляку повезло меньше Саблина, путы держали крепко и не собирались отпускать пленника. На звук шагов Ежи обернулся. В первый миг глаза его вспыхнули радостью, но, видно, было в лице, во взгляде русского поручика что-то такое, от чего радость поляка тут же угасла. Он даже съёжился на стуле, но заговорил вызывающе:

– Слава Всевышнему, поручик. Освободите

меня скорее, и надо уходить. Думаю, встреча со стрелками комендантской роты не входит и в ваши планы?

– Отчего же, мне свои не помеха, – ответил Саблин. – Тебя, Ежи, я сдам контрразведке. Их очень интересует организация «Серебряный зигзаг». Но прежде ты мне скажешь, кто резидент. Где его найти, кем числится в миру. Вопросы те же, что и у Слона.

– Вот-вот, ты и сам не отличаешься от этих бандитов, – прошипел Мазур. – Пся крев, быдло, унтерменш! Всех вас, русских, надо стрелять. Давить! Ничего, настанет наше время…

– Ты до этого времени можешь не дожить, по-ручник, – оборвал Саблин. Он намеренно назвал воинское звание Мазура на польский манер, как бы отделяя себя, поручика российской армии, от националиста. – Но я сохраню тебе жизнь в обмен на информацию.

– Ничего не скажу! – взвизгнул Мазур. – Язык откушу, но тебе…

– Врёшь! – Саблин скрутил воротник модной рубашки поляка в кулаке и дёрнул пленника так, что натянулись верёвки. – Ты слишком любишь себя, Ежи. Слишком высоко ценишь свою ясновельможную панскую жопу. Но я не дам тебе умереть спокойно.

С этими словами Саблин отпустил поляка и подобрал валяющийся рядом табурет. Хорошенько размахнувшись, он грохнул им об угол стола. Табурет разлетелся, в руках поручика осталась ножка: увесистая, ухватистая, то что надо.

– Я сломаю тебе правую руку в трёх местах: плечо, локтевой сустав, предплечье. Будет мало, проделаю то же самое с левой. Ни один хирург не возьмётся восстановить конечности после такой травмы. Ты никогда не выйдешь больше в ринг, не сможешь стрелять, ты станешь никому не нужным инвалидом. В контрразведке тебя всё равно выдоят досуха, а потом выбросят, как выпитую бутылку вина. Будешь прозябать. Но если испортишь мне настроение окончательно, плюну на всё и пристрелю. Что ж, начнём?

И Саблин замахнулся ножкой.

– Стой! – выкрикнул Мазур в отчаянии. – Стой, пся крев, я скажу…

Поручик, не опуская своего орудия, подытожил:

– Ты провален, Ежи Мазур, поручник польской армии. Обратного хода нет. Так хоть живым останешься. В Сибири мужики обожают биться на кулачки, будешь там непобедимым Ежиком. Ну, морда, говори!..

И отвел ножку дальше за плечо, увеличивая замах.

– Его зовут пан Владек! – нервно выкрикнул Мазур, косясь на занесённую дубинку в руках Саблина. – Фамилия Шиманский. Снимает квартиру где-то на Лесной. Там доходные дома, точнее я не знаю…

– Точнее, Ежи, – с угрозой проговорил Иван, но орудие пытки опустил.

– Он никогда не приглашал к себе.

Как-то мы встретились у Клуба, он и проговорился случайно, мол, мне ещё на Лесную ехать. В основном связь поддерживали через почту. Шиманский присылал письма, каждый текст имел своё значение.

– Какую задачу вам поставили?

– Вначале найти подходы к вашему штабу в Доме инвалидов и к Цитадели. Но везде всё хорошо охранялось, без пропуска, в цивильном не пройдёшь. И тут появился ты. Шиманский приказал сблизиться. Русский офицер, на объектах бывает, к тому же пониженный по службе. Наверняка недоволен, обижен. Если этого окажется мало, велел посулить денег. Денег у него много.

– Дальше, Ежи. Зачем вам понадобился русский офицер?

– Это вторая часть задания. – Теперь поляк говорил без остановки и без понуждения, будто хотел выговориться. – В условленный день Шиманский должен был передать контейнер. Он называл его «меткой». Что это такое, я не знаю. Но мы должны были уговорить тебя пронести «метку» в штаб и пристроить где-то незаметно. Потом то же самое проделать в Цитадели. Точнее, пронести контейнер в резиденцию генерал-майора Стукалова.

– Ежи, что за «метка»? Или говори всё, или я тебя накажу. Понимаешь, чем это грозит?

– Клянусь Всевышним, я не знаю, что это! – взвизгнул Мазур. – Небольшой, но тяжёлый контейнер. Около двадцати килограммов. Я встречался с Шиманским всего дважды, во время одной встречи он велел продумать, как закамуфлировать эту штуку, чтобы ты мог её пронести.

– Придумали?

– Мы считали, что в штаб ты мог пронести их в кофре с бумагами.

– А в Цитадель?

– Там нужно было пробиться к чрезвычайному комиссару. Мол, владеешь очень важной и срочной информацией и несёшь подтверждение. Докладывать будешь только ему. Что-то в этом роде.

– Выход от комдива, я понимаю, уже не планировался, – недобро усмехнулся Саблин. И вновь поднял ножку от табурета. – Что за контейнер, Ежи?! Что за «метка»?! Считаю до трёх!

– Не знаю! – Мазур уже чуть не скулил. – Только догадываюсь. И штаб, и Цитадель должны были взлететь на воздух. Но каким образом это собирались проделать – понятия не имею! Клянусь честью!

– Не надо про честь, поручник. Но, в общем, я тебе верю. Действительно, кто будет посвящать исполнителя во все детали? Тройки, такие как ваша, в городе ещё есть?

– Наверно. Точно не знаю, Шиманский не говорил. Но без подстраховки такие дела не делаются.

– Это правильно…

Саблин задумался – как выбираться? Поручик понятия не имел, где сейчас находится. А время поджимало. Резидент на свободе, готовит подрыв штаба и Цитадели. Наверняка у него есть ещё исполнители. Всё это немедленно должен узнать Иоффе.

Он посмотрел в разбитое окно: темень и дождь. Ни малейшей подсказки, куда идти. И поляк… Прикажете тащить его на себе? Вместе со стулом? Где же стрелки, обещанные Хеленой?