Грешница
Шрифт:
– Но зачем вы вмешиваетесь в историю чужих миров? Ведь ваша цель не в этом.
– Потому что могу. Достаточно правдивый для вас ответ, Сантера?
Она отвела взгляд и вгляделась в фигурку шат-А-хемма. Такие мудрые, такие равнодушные очи древнего змея, казалось, пронизывали насквозь.
Он знал все: и их мелкие трусливые надежды, и тайны тысячелетий, – но не собирался вмешиваться. Что для него горстка людей с их ничтожными амбициями и планами? Так, пылинка на кончике хвоста.
– Я согласна.
– Не сомневался в вашей
Нуар постарался выдать дружелюбную улыбку. Протянул руку для рукопожатия. С сомнением Сантера прикоснулась к вялой ладони и вскрикнула от неожиданной боли. На кончике указательного пальца набухала капля крови.
От места укола к предплечью под кожей рванула маленькая темная точка. Скользнула на плечо, по ключице и скрылась меж грудей.
– Простая формальность. Чтобы я знал, где вы находитесь, и мог отдать приказ.
– Это именно что было? – спросила ведьма, нехорошо прищуриваясь. – Советую ответить.
– Фантомная игла. Я должен быть уверен, что наш договор будет выполнен. В случае неподчинения она войдет в сердце. И вы умрете. – Говоря это, он продолжал как ни в чем не бывало улыбаться.
– Оригинальный у вас подход. «И смерть не оправданье за опоздание твое…»
– Это сказал кто-то из расы линкетти [2] , если не ошибаюсь? – Глава «Гатос» напустил на себя важный вид и нараспев произнес: – «И ты пройдешь все семь дорог, пока не станут вдвое меньше твои ноги…»
2
Существа, которые мешают людям спать по ночам. Линкетти садятся спящим на грудь, отчего старики могут даже умереть, а молодым снятся кошмары.
– Вы поняли, о чем я. Такой расклад меня не устраивает.
– Сантера, вам нечего бояться. Это просто мера предосторожности. Следуйте моим указаниям, и все будет в порядке.
Он засуетился. Палец его скользил туда-сюда по ногтям, глаза блестели.
– Я думаю, вам надо отдохнуть и переодеться. Все нужное принесут в вашу комнату. Детали обсудим завтра. В коридоре вас уже ждут.
– Надеюсь, соседей не будет? – Сантера нехотя пожала плечами. – Я с трудом терплю незнакомцев в собственной постели.
– Разумеется. Мы заботимся о комфорте своих служащих.
Нет, он определенно над ней издевается!
Вся Астаферрона гудела, как улей плотоядных пчел, уроненный на ногу деревенскому дурачку. Наконец поймали проклятую ведовку, что таскала детей из близлежащих деревень. Люди не уставали радоваться и дружно поносить мерзкую нелюдь, которую на закате ждал суд и последующий за ним костер.
– Ужо погреет черные кости на очищающем священном огне. Увидишь, как верещать будет, чудовище лохматое.
– А ежели сбежит, паскуда? Бабы говорят – крылья у нее есть нетопырьи, а зубы острые, словно у нашего псчшека. Перегрызет оковы – и в
Двое невзрачных, бедно одетых людей стояли у дороги, по которой собирались провести ведовку на казнь. Один из них с клочковатой грязной бородой, сжимающий в руках холщовый мешок, поучал более молодого, глуповатого лицом мужичка:
– Врут все бабы твои, Вощка! Лицо хоть красиво, да ума мало! Я тебе говорю – сам великий квизитор будет нелюдь поганую судить! При евойной светлости любая жуть присмиреет. Как глянет взором, праведно горящим, и всю суть ее узрит.
– А чего ж квизитору-то дома не сидится, дядька Миро? – изумился Вощка, музыкально шмыгнув носом. – Он же вродь как неместный. Из Сиркета.
– Потому что святой человек. Не погнушался приехать, очистить город от козней нелюди.
– И правильно! Уж столько курей перетаскала, а потом еще и за детишек взялась. Курей, говорят, сожрала вместе с перьями, а сыновей Борковых песням срамным учила! Сам слышал, как спасенные орали: «Полюбила козлиха портного, а потом он ее полюбил…»
– Тьфу, срамота! – Дядька Миро смачно сплюнул на мостовую, тем самым ставя точку в разговоре.
Ведовку поймали еще вчера, но придержали до приезда святейшества Иростана Строгого, с тем чтобы он самолично расправился с ней. Квизитор не пожалел времени и сделал крюк, чтобы присутствовать на процессе очищения, хотя его уже давно ждали в столице. Все знали, с какой нетерпимостью он относился к проделкам темных сил. В Астаферроне верили, что уж с его-то и божьей помощью Тьма будет изгнана.
Нелюдь же пока держали в центральной ратуше, в подвале. Народу там собралось изрядно. Всем хотелось поглядеть на ужас деревенских куриц. С каждым часом история ее поимки обрастала подробностями, у ведовки росли рога и количество жертв, деяния ее множились, пока не обнаружилось, что городская гвардия поймала самого Люциэра, когда тот, обожравший всю округу, танцевал на костях невинно убиенных девственниц.
Иростан приехал за полчаса до заката. Черная карета о четырех белых сицивийских скакунах влетела в главные ворота, едва не задавив случайного зеваку. Остановилась на центральной площади, где заранее соорудили помост со столбом, к которому будут привязывать чудище, и натаскали хворосту.
Дверь с серебряным гербом, изображавшим пятиглавого медведя, распахнулась, и народ восхищенно, а кто и испуганно притих. В этой почти гробовой тишине раздалось сухое клацанье.
Сначала вышли двое широкоплечих молодцев. На бедре у каждого висела хороших размеров палица с шипами. Кто-то тут же не постеснялся громким шепотом спросить, а не врезается ли такая красота в причинное место, когда в карете трясет. Затем на землю плавно ступил сам квизитор – высокий, худощавый, с завалившимися вглубь черепа глазами и длинными сальными волосами, стянутыми темной лентой. По толпе зевак волной прошелся вздох священного трепета.