Грешница
Шрифт:
Тюркуаза поняла, что все погибнет, если она будет медлить и не примет решительных мер.
— Прощайте! — проговорила она. — Навсегда!.. И она села в карету.
Эти слова окончательно помутили рассудок несчастного Роллана.
Он вскрикнул и бросился к ней.
Лошади тронулись крупною рысью и увезли с собой преступного отца и его обольстительницу.
Но Леон скоро опомнился, ночная прохлада освежила его больную голову, oн начал обдумывать свое положение, то, что бросает своего ребенка и жену, и вдруг вскрикнул:
— Нет,
Молодая женщина спокойно отворила дверцу кареты.
— Остановитесь, почтарь, — приказала она. Карета остановилась.
— Я не могу оставить вас одного среди этой пустой местности. — сказала она, — мы уже отъехали пять лье от Парижа.
— Я ворочусь пешком, — повторил еще раз Леон Роллан.
— Нет, я довезу вас… почтарь, назад, — крикнула она.
— Сударыня, — ответил почтарь в рыжем парике, — мы проехали больше пяти лье и уже близко от станции… а мои лошади не довезут обратно.
— В таком случае везите до станции… мы возьмем там свежих.
Леон молчал.
Через четверть часа они остановились влево от дороги, у уединенного домика, с виду очень похожего на провинциальную харчевню.
— Эй!, лошадей!.. — закричал почтарь в рыжем парике.
Дверь домика отворилась, и из нее вышел человек, в котором можно было сейчас же узнать Вантюра — управляющего госпожи Маласси.
Он был одет трактирщиком и держал в руке фонарь.
— Лошадей? — ответил он. — Теперь нет, а часа через два будут… Все в разгоне… Сейчас только что проехал англичанин и заплатил за двойные прогоны лошадей… Понимаешь?
— Судьба, — прошептал чуть слышно Роллан.
— Два часа вместе, — радостно вскричала Тюркуаза и бросилась на шею Леону.
Тюркуаза живо выскочила из кареты и побежала к харчевне. Леон шел за нею.
Кучер в парике переглянулся с молодою женщиной и как-то таинственно подмигнул глазом, а мнимый хозяин харчевни нагнулся к Тюркуазе и шепнул ей:
— Я здесь по приказанию, что бы я ни сказал — должно быть сделано.
Леон, конечно, ничего не услышал из этих слов и прошел вслед за молодой женщиной сперва в кухню, а потом в столовую харчевни.
Воспоминание о ребенке не давало ему в настоящую минуту покоя.
Молодая женщина села у пылавшего камина и, протянув к нему руку, сказала ему:
— Да, друг мой, я только мечтала, что мы можем быть соединены навеки… и вот в действительности нам нужно расстаться?
— Да, я точно предчувствовала это несчастье, — продолжала сна, — когда увидела вас в первый раз… — И при этом она рассказала ему, что увидела его в первый раз в Бельвиле, где он был со своей женой…
— О! — продолжала она. — Я была так счастлива тогда… а теперь я так страдаю.
Леон увидел, как из ее глаз выкатилась слеза и тихо покатилась по ее хорошенькой щеке.
— Но зачем же
— Зачем?.. Но ведь я люблю вас.
— В таком случае оставайтесь. — прошептал Роллан.
— Это немыслимо… я ревнива и не хочу делить вас. или все… или ничего!
— Боже! — прошептал опять Леон. — Я не хочу и не могу бросить своего ребенка.
Тюркуаза только что было собралась ответить ему, как в комнату, где они сидели, вошли почтарь и хозяин харчевни.
— Досадно, — заметила вполголоса Тюркуаза, — эти господа лишают нас возможности поговорить в последние часы.
Вантюр, разыгрывавший роль хозяина харчевни, как будто понял ее и поторопился сказать:
— Лошадей раньше двух часов не будет, а потому, сударыня, не будет ли вам угодно подняться во второй этаж… я затопил там для вас камин.
Тюркуаза встала и молча кивнула головой.
— Не угодно ли вам будет чего-нибудь покушать? — предложил импровизированный трактирщик.
— Да, — ответила она.
— Сейчас все будет готово, — ответил он и поспешил вперед.
Комната, в которую он ввел Тюркуазу и Леона, была не очень велика, она была уставлена старою мебелью и оклеена новыми дешевыми обоями. В камине пылал яркий огонь. Молоденькая горничная торопливо накрывала на стол.
Вантюр принес две бутылки, холодную курицу и миску с супом.
Леон машинально смотрел на все эти приготовления.
— Друг мой, — сказала ему Тюркуаза, садясь к столу, — не скушаете ли вы чего-нибудь со мной? — И при этом она с трудом улыбнулась.
Вантюр вышел.
Тюркуаза взяла одну из бутылок и налила Леону стакан вина — Я не хочу ни есть, ни пить, — прошептал он.
— Ну, выпейте, если только любите меня… — И при этом она бросила на него тот очаровательный взгляд, перед которым он никогда не мог устоять.
— Мне так хочется! — проговорила она и сейчас же мило улыбнулась.
Леон взял стакан и выпил его залпом. Тюркуаза тоже хотела выпить, но потом поставила его опять на стол и сказала:
— Какая гадость! Это простое сюренское вино. — И она выплеснула его в камин и налила себе стакан холодной воды.
Молодая женщина едва только дотронулась до супа Вантюра, поглодала косточку засохшей курицы и отодвинула от себя прибор.
— Мне хочется больше плакать, чем есть, — заметила она тихо и обняла Леона.
— Мой бедный друг!
Леон чувствовал, что сердце его разрывается на части.
Тюркуаза великолепно играла свою роль и успела придать страсти самые чарующие, увлекающие оттенки, самые мягкие речи и самый грустный тон.
В продолжение целого часа Леон слушал, как слушают во сне какие-нибудь гармонические голоса, как бы снисходящие с небес, и в то время как решение его возвратиться в Париж постепенно колебалось, сознание стало мало-помалу пропадать, как бы от опьянения.