Грешник
Шрифт:
— Да. Я свободен.
Я преподам им обоим урок, который они не забудут.
ЭЛЛИНГТОН
Я снова выхожу из туалета и вижу Маркуса, который стоит наготове и ждет. Я позволяю ему взять меня за руку, и пока он ведет меня по клубу, я оглядываюсь на то место, где мы все сидели, — теперь там полно незнакомых мне людей.
Син забрал ее с собой домой. Это делает решение еще проще. К черту его и его гребаную ложь. Все кончено. Что бы это ни было, со мной покончено.
Выйдя на улицу, я сажусь в машину Маркуса. К счастью, он включает радио, так что нам не приходится разговаривать. Да и говорить-то не о чем.
Мне нужно успокоить нервы. Все мое тело вибрирует от предательства Сина. Дело не только в сексе, но и в том, что он рассказал Амелии о Джеймсе и Линкольне. Она такое трепло. Пойдет и всем расскажет.
Хорошо, что мне насрать на мнение окружающих. Все равно никто не поверит в правду. Если моя мама не поверила, то никто не поверит.
Он останавливает машину, и я вижу, что мы подъехали к бревенчатому домику.
— Твой дом? — спрашиваю я.
Маркус не местный. Его семья живет в Калифорнии. Народ приезжает со всего мира, чтобы учиться в Баррингтоне. Это универ для элиты. Неважно, какие у тебя оценки, все, что нужно сделать твоим родителям, — это ежегодно вносить значительную плату, и ты принят.
— Да, — он отпирает входную дверь и открывает ее для меня.
Я прохожу за ним на открытую кухню, и он берет бутылку водки.
— Выпьешь?
— Пожалуй.
«Да, блядь. Дай мне всю бутылку, и я просто утоплюсь в ней».
Он достает две стопки и наполняет их до краев.
Я хватаю у него стопку и, опрокинув ее, с шипением выдыхаю. Маркус подходит ко мне сзади. Его руки на моих бедрах. Я чувствую, как он задирает мою юбку.
Я беру пустую стопку, которую только что поставила, и снова наполняю ее. К тому времени, как я опрокидываю ее, его рука оказывается у меня между ног. Я бросаю стопку на пол и слышу, как она разбивается. Я беру бутылку и, когда Маркус оттягивает в сторону мое нижнее белье, делаю глоток.
Глаза застилают слезы, но я не позволяю им упасть. Я не позволю Сину причинить мне боль. Я не дам ему такой власти. Он сделал свой выбор, и это оказалась не я.
Я делаю еще один глоток и, когда палец Маркуса проскальзывает мне в киску, издаю стон. Чувство вины сжимает мою грудь. Почему? Син изменял мне. Трахался с другой. Потом вернулся домой, в дом, который, по его словам, он купил для нас.
После того, как он заставил меня кончить в тот день на столе в столовой, мы подписали документы. У него все было готово для того, чтобы мы стали жить в этом доме. Потребовалось несколько часов, чтобы все оформить, но он наш.
Так почему же я чувствую себя виноватой? Это он живет двумя жизнями.
— Ты такая мокрая, — Маркус вытаскивает палец и вводит его обратно.
— Я… я не думаю…
—
Я крепче сжимаю бутылку водки, и закрываю глаза. Ненавижу то, что сейчас хочу Сина. Что мое тело чувствует разницу. Он избавлял меня от этого два года. Он знает это лучше, чем я сама.
Мысли о нем и Амелии проникают в мое сознание, и я прикусываю язык, чтобы сдержать рыдания. Я представляю его и ее в нашей постели. Она привязана, а он дает ей то, что я хочу.
Маркус вытаскивает палец и проводит руками по моей спине, хватая меня за волосы. Потянув меня к себе, он разворачивает меня. Его свободная рука больно сжимает мой подбородок, и лицо оказывается напротив моего.
Я смотрю в его зеленые глаза, а он улыбается, глядя на мои слезы.
— Уже плачешь, малышка?
Я вздрагиваю от такого обращения.
— Я еще даже не начинал, — затем он прижимается своими губами к моим.
Я не отвечаю ему поцелуем, и его язык проникает между моих губ. На вкус он похож на дешевое пиво. Мои руки остаются по бокам, а он держит меня на месте за лицо и волосы. Я парализована, мое сердце разбито. Я никогда не испытывала такой боли. Как будто кто-то ударил меня ножом, и я истекаю кровью. Я чувствую, что из меня утекает жизнь. Я молюсь, чтобы алкоголь поскорее забрал все это.
Когда Маркус отстраняется, я делаю глубокий вдох. Он разворачивает меня, толкает на стойку и раздвигает мне ноги своими ботинками.
— Надеюсь, тебе нравится грубость.
Отпустив мои волосы, Маркус заводит мне руки за спину, и прежде чем я осознаю, что он делает, я чувствую, как на моих запястьях застегиваются наручники.
Я дрыгаю ногами и хочу закричать, но он наваливается на меня своим телом, прижимая к стойке, и его вес лишает меня воздуха.
— Потому что мы, блядь, используем это тело по назначению.
«Мы?»
— Мы? — успеваю выдохнуть я, как страх охватывает мою грудь.
Отстранившись от моей спины, и он хватает меня за волосы, рывком заставляя встать.
— Что думаешь?
Я хмурюсь, сбитая с толку его вопросом, но Маркус разворачивает меня, и от того, что я вижу, у меня подкашиваются ноги.
Син стоит, прислонившись ко входу в кухню. Скрестив руки на груди, он смотрит мне в глаза. Мое сердце подскакивает к горлу. Я слышу лишь шум крови в моих ушах.
Он отталкивается и делает шаг к нам. Мне хочется убежать, но Маркус так крепко обхватывает меня за шею, что я не могу дышать.
Син встает передо мной. Его рука скользит по моему топу, и я борюсь с хваткой Маркуса.
Сунув руку в карман, Син достает свой перочинный нож. Он раскрывает его и разрезает мой топ. Затем пробегает пальцами по моим ребрам и стягивает юбку. Она падает на пол.
Когда его ледяной взгляд встречается с моим, Син наконец отвечает:
— Вполне подойдет.