Грешник
Шрифт:
— Ты подвозил множество знаменитостей?
— Парочку.
— Ты даже не знал, кто я такой, когда я сел в твою машину, и теперь защищаешь меня от официантки?
Леон сказал:
— Я загуглил тебя, после того, как ты вышел.
Было приятно слышать, что я все еще имел какую-то популярность в Интернете.
Он продолжил:
— Новости о том, что ты исчез, были… Ты не возражаешь, что я затрагиваю эту тему?
Я пожал плечами. Все было хорошо, пока он не упоминал имя Виктора. Пока он не спрашивал меня о
— Что ж, это вызвало большой ажиотаж.
— На самом деле, я не такой знаменитый, — сказал я, хотя все же немного был таким. — Большинство людей не могут узнать меня, увидев. И если они узнают, они либо думают, что я просто кто-то похожий на меня, или у них кишка тонка, чтобы заговорить со мной, или же их попросту не волнует, что это я.
В действительности, быть узнаваемым не утомляло. Утомляло чувствовать одиночество в толпе.
Леон задумчиво рассматривал меня. Я мог сказать, что он, в любом случае, не хотел быть узнаваемым, как Леон-водитель. Он боялся болтовни у кассы супермаркета. Он ждал, пока курьер постучит в дверь, оставит посылку, и сядет в свой автомобиль, чтобы открыть дверь. Смерть его собаки была не лучшей вещью на свете, но, думаю, худшей частью для него была жалость ассистента ветеринара.
— Я знаю, о чем ты говоришь, — сказал я Леону, и под «ты» я подразумевал «твое лицо». — Ты ненавидишь разговоры ни о чем. Это заставляет все выглядеть несущественным. Согласен. Это отвратительно. Нам стоит говорить только о стоящих вещах, тебе и мне.
— Я не очень хорош в светских беседах. — Леон понизил ненависть к ним на что-то уровнем добрее, но не стал отрицать. — У тебя есть стоящая тема для разговора?
— Ты рассказал мне историю своей жизни в машине. Это стояще.
— Ты попросил меня об этом.
— Разве? Это не похоже на меня.
Официантка вернулась. Я заказал бургер без происшествий. Леон заказал молочный коктейль без происшествий. Когда принесли его коктейль, он вертел его в своих руках, наслаждаясь им. Это казалось великой привилегией, которая позволена только с незнакомцем посреди ночи.
Он выглядел мрачно, что совершенно не входило в план, так что я спросил его:
— Итак, Леон. Я знаю, ты не фанат этого города, но куда бы ты посоветовал мне сходить, как туристу?
— Разве ты не бывал здесь прежде?
Я бывал здесь прежде.
— Я был в туре.
— Не было времени, чтобы осмотреться?
У меня было время, чтобы осмотреться. Я исследовал множество улиц в Кореа-тауне и одну в Эко-парке, и еще одну в Лонг-бич, а потом я поискал Райт Эйд[20], чтобы купить несколько шприцов, и после я исследовал свой балкон в отеле, и свой пол в отеле, и, наконец, плитку в своей ванной комнате в отеле. Потом пришел Виктор, вытащил меня из моей собственной
Я бывал в Лос-Анджелесе прежде, но это не имело значения. На самом деле, я никогда не покидал своей головы.
— Пирс, я думаю, — сказал Леон с сомнением, будто повторял совет кого-то другого. — Там должно быть красиво на закате. Малибу? Это примерно в сорока пяти минутах от побережья.
— Малибу — это не Л.А., Леон, — сказал я сурово. Я взглянул на фиолетовое зарево пляжа. Я представил, как бегу по песку своими лапами, вместо ног. Это было бы также классно, как на своих собственных ногах, подумал я. — Я думаю, тебе стоит посетить свой собственный город.
— Возможно, я так и сделаю, — сказал Леон мягко, что означало, что он не собирается этого делать. Принесли нашу еду. Леон забрал помидор с моего бургера.
— Кажется странным заказать сэндвич с латуком и беконом. Но она убрала бы помидор, если бы ты попросил, — он присолил кусочек. Он выглядел настолько счастливым, насколько вообще мог быть, когда положил его в свой рот.
— Я забыл, что не люблю их, — ответил я. — Они — члены смертельной пасленовой семьи, ты знал? Слегка ядовитые для собак.
И волков. Достаточно, чтобы мой живот разболелся.
— Шоколад тоже, — сказал Леон, глядя на свой молочный коктейль, и я вспомнил, что его собака умерла. — Могу я задать тебе личный вопрос?
— Все вопросы — личные.
— Я…
— Это означает «да», Леон, можешь задать его.
Только пока он не о Викторе.
— Почему ты вернулся обратно?
Это было похоже на вопрос с подвохом. Мое с трудом завоеванное отшельничество — основанное мной, охраняемое Джереми — не мелочь. Это был шанс стать кем-то еще, и сколько таких выпадает? И все же я бросил это.
Я вернулся потому, что должен был. Потому что не было ничего неправильного в мире, за исключением того, что я становился старше. Потому что Сэм и Грейс сказали мне, что я могу идти, если хочу этого.
Тем, что я хотел было:
Я хотел.
Изабел…
Я хотел сделать что-то. В начале этого всего, я был просто ребенком с синтезатором. В этом было мало от игры на них, больше похоже на часы падений от песни к песне.
— Я хочу сделать альбом, — сказал я. — Я соскучился по созданию музыки.
Я понял, что его удовлетворил мой ответ. Официантка принесла чек.
Леон сказал:
— Мне понравилась та песня.
— Какая… о? Правда?
— Ты был прав. Джазовая. — Леон сделал тончайшее джазовое движение и я ответил ему тем же, только нормально. — Ты делал когда-то что-то еще с той леди, что пела?
Леди было неподходящим словом в отношении Магдалены. Я был чертовски сильно влюблен в нее тогда. Я сказал:
— Она очень знаменита благодаря этому сейчас. Ты не слышал о ней? Она снимается в фильмах.