Грешники
Шрифт:
– Не показывай льву, что боишься его… Иначе он тебя растерзает.
Рихард пару раз моргнул в знак того, что понял намёк. Когда Либернахт поднялся со своего вместительного дивана и поздоровался с ним, молодой человек являл собой само спокойствие. Он мог упасть в грязь лицом перед девушкой, которая ему понравилась, но просто не имел права разочаровывать доктора Херцтера. За три года, что Рихард учился у самого дальновидного ученого Германии, этот человек стал для него почти что святым.
– Для меня честь быть приглашённым в ваш дом, герр Либернахт. – К удивлению
Старик еле заметно повёл бровями и коротко кивнул. Когда немое одобрение «льва» было получено, доктор Херцтер и Грета обменялись облегченными улыбками.
– Мы наслышаны о вас, юноша, и уже давно ждали. Однако вы не успели к обеду. – Либернахт ненавязчиво зевнул и закурил, после чего пригласил Рихарда и остальных садиться вслед за собой. – Но вы ещё можете испробовать знаменитый десерт моей дочери – яблочную шарлотку.
Нервно сглотнув, Рихард как бы невзначай обернулся к Грете, опустившейся на диван рядом с отцом, и обратился к ней как можно непринуждённее:
– Вы печёте, фройляйн Либернахт?
Уголки губ судейский дочки дрогнули в лёгкой улыбке.
– Немного. Но моя главная страсть – музыка. Для меня нет ничего лучше хорошего романса.
– Ах, дорогой мой Рихард! Жаль, что ты не слышал, как Грета играет, а как дивно поёт! До войны она мечтала поступать в консерваторию. – Доктор Херцтер ненавязчиво вступил в разговор и дал своему ассистенту время продумать дальнейшую реплику. Юноша и правда чувствовал себя как на минном поле, где каждый шаг мог оказаться роковым, и только Альфред… мог вывести его из этой передряги.
– Да, но, когда началась война, – с придыханием отозвалась фройляйн и случайно пересеклась взорами с Рихардом. Он и сам не понял, кто из них отвёл свой первым, – я стала сестрой милосердия. В такое тяжёлое время я не могла думать о консерватории. Я даже хотела уехать на фронт в полевые госпиталя, но отец оказался против.
Старый Либернахт, не проронивший до этого ни слова, ворчливо фыркнул и оторвался от своей трубки.
– Об этом не могло быть и речи, – неприветливо буркнул он и выпустил ртом большой клубок дыма. – Ты бы там погибла.
– Но ведь Йоханесс жертвует своей жизнью, – воспротивилась послушная дочка. Херцтер и Рихард озадаченно переглянулись.
– Это другое, – не унимался судья. – Он мужчина. Мужчина должен служить.
– Как это несправедливо!..
– А вы знаете, что Рихард прекрасно играет и даже танцует?!
Всегда чувствовавший напряжённую обстановку, Альфред всё заметил и на этот раз. Он поспешил вмешаться, но не нашёл другого выхода, кроме как перевести внимание на своего ассистента. Рихард забегал глазами по ковру, как затравленная лань, но мешать планам учителя так и не решился.
– Правда? Вы не хотели бы сыграть со мной в две руки? – с надеждой переспросила Грета, и Рихард не нашёл в себе сил расстраивать её. На самом
Реклама 28
Рихард разинул было рот, но тотчас же прикрыл его, когда заметил, с какой мольбой Грета посмотрела на него. Такая восторженная, одухотворённая и нежная!.. Мог ли он лишить её столь маленькой радости?.. А их у неё, наверняка, не так-то много с суровым отцом, да ещё и с началом войны…
– Я бы с удовольствием сыграл, – с придыханием проговорил он и глуповато улыбнулся. Девушка заметила его смущение и улыбнулась в ответ. Родственные души!.. Они напоминали друг другу детей, заметивших ответную симпатию и потому сиявших как рождественская ёлка.
– Зачем же в две руки, – снова напомнил о себе Альфред, не проглядевший, с какой нежностью молодые люди смотрели друг на друга. – Я для вас сыграю, а вы станцуете!
– Я даже могу принести патефон! – Всё время возившийся со своим солдатиком, Фридрих вдруг подал голос и умилил родных искренней инициативой. – И вам не придётся играть.
Все от души рассмеялись.
– Мне было бы только в радость, дитя моё, – пожал плечами старый доктор и попенял мальчику пальцем, – но раз уж ты настаиваешь…
– Что же! – тяжело покряхтел судья Либернахт. – Я бы сам размял ноги, если бы не был слишком стар. А вам, молодёжь, и не грех.
Сердце Рихарда заколотилось так сильно, что стало отдаваться в ушах. Он вдруг понял, что петля на шее окончательно затянулась, но перспектива держать в руках лёгкий стан Греты настолько одурманила его, что он не желал спасаться. Когда дочь судьи встала напротив него и очаровательной улыбкой пригласила партнера повести себя в танце, юноша так звучно сглотнул, что наблюдательный Херцтер издал ироничный смешок.
– Что вы предпочитаете? – приблизившись вплотную, прошептала она и густо зарумянилась. Рихарду нравилось думать, что это он стал причиной краски, залившей её лицо.
– Вальс, – от чистого сердца признался парень и прокрутил в голове все движения. Рихард благословил те дни, которые провёл на студенческих вечеринках, оттачивая своё мастерство в танцах. Иначе что бы он сейчас делал?..
Она еле заметно улыбнулась.
– Прекрасный выбор.
Фридрих как раз принёс из другой комнаты патефон, и доктор Херцтер помог мальчику установить его, после чего медленно завёл нужную мелодию и отошёл в сторону. Музыка заполнила гостиную комнату.
Позже и Грета, и Рихард вспоминали те мгновения, как одни из самых счастливых в своих жизнях. Они – молодые, весёлые и жизнерадостные! – кружились в танце и слышали неистовое сердцебиение друг друга. Рядом бегал и смеялся малыш Фридрих, а доктор Херцтер и судья Либернахт, олицетворявшие собой почтенную старость, наблюдали за молодыми со стороны и снисходительно улыбались. Если бы они только знали, что это были лишь отголоски прошлых счастливых дней, чей конец уже наступил!..