Грешные обещания
Шрифт:
— Я хочу сказать, что судебное заседание может начаться уже на следующей неделе. А когда оно начнется, камера, в которой находится Ник, будет под неусыпным надзором/и сбежать он не сможет.
Тео поднял голову.
— Бежать? Вы хотите сказать, мисс, что мы должны устроить Нику побег?
Элизабет на мгновение запнулась, однако усилием воли взяла себя в руки. Она понимала, что требует от этих людей слишком многого, но не сомневалась в том, что сейчас это единственный способ спасти Николаса.
— Я хочу сказать,
Снова воцарилось молчание. Тетя Софи принялась машинально обмахиваться большим мотком веревки, не замечая того, что делает.
Не сводя с лица Элизабет пристального взгляда, Тео хмуро проговорил:
— Я был там, мисс. Вырваться из этой темницы будет не так-то просто.
— Согласна. Но у меня есть план, который, как мне кажется, может сработать. Загвоздка в том, что мне понадобится ваша помощь.
На лице Элиаса сначала появилась робкая улыбка, а через несколько секунд он уже ухмылялся во весь рот.
— А ведь мисс Вулкот права! Мы должны вызволить Ника из тюрьмы. Нужно было мне самому до этого додуматься.
Тео расхохотался:
— Верно говоришь, Элиас! Можете на меня рассчитывать, мисс.
— И на меня тоже, — сказала Мерси. — После того как мы освободим Николаса, ему нужно будет где-то укрыться. У меня есть кузен. Он хозяин одной таверны. Мы можем спрятать Николаса прямо под носом властей.
Элизабет забрезжила надежда. Какое счастье, что у Николаса такие верные друзья!
— Спасибо вам всем, — проговорила она. — Вы даже представить себе не можете, как я вам благодарна!
Интересно, что скажет Николас, когда они появятся у него в камере? И что он сделает, когда увидит ее? А что, если он и в самом деле хочет, чтобы она вышла замуж за другого? Если она ему просто надоела, как Десятки женщин до нее, и его единственное желание — чтобы она исчезла из его жизни и никогда больше в ней не появлялась?
Но Элизабет запретила себе об этом думать. Да и, по правде говоря, какое это имеет значение? Она любит Николаса Уорринга и твердо намерена помочь ему. А что будет после побега — решать ему.
Лежа на бугристом, жестком матраце, Ник смотрел отсутствующим взглядом на тяжелые дубовые панели, которыми были обшиты стены камеры. День клонился к вечеру, на улице было еще светло, однако Николас чувствовал себя смертельно уставшим. В тюрьме он очень плохо спал. Вот и сейчас он никак не мог погрузиться в блаженное забытье, в мир грез, в котором нет места мрачной действительности.
Но вместо этого он глядел на потолок и чувствовал себя так, будто каменные стены смыкаются, наваливаясь всей тяжестью ему на грудь.
Николас поерзал на кровати, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее, и вспомнил Элизабет. Впрочем, он никогда и не забывал про нее. Как же он скучал по ней! Он помнил дни, наполненные миром
А вместо этого он лежал на холодной жесткой койке и понимал, что Элизабет скорее всего потеряна для него навсегда.
Какой же он был дурак! Нужно было сразу догадаться, что его обвинят в убийстве Рейчел. Ведь он столько лет вкушал горькие плоды английского правосудия. Так можно ли было рассчитывать на какую-то справедливость? Конечно, нет! Как только ему сообщили об убийстве жены, нужно было сообразить, что отвечать придется ему одному, виновен он или не виновен.
Нужно было догадаться об этом и бежать.
Ник закрыл глаза, борясь с уже готовым поглотить его чувством безнадежности и отчаяния. Ведь он богат, и деньги его лежат в надежном банке. Нужно было прихватить свои сбережения и бежать при первых же признаках опасности. Да, взять с собой Элизабет, уехать куда-нибудь подальше, жениться на ней и начать новую жизнь. Но вместо того чтобы действовать, он стал ждать невероятно чего, уступив ложному чувству чести, веря в то, что справедливость восторжествует.
И из-за своей глупости он потерял Элизабет навсегда. Он сам, собственными руками толкнул ее в объятия другого. По правде говоря, для Николаса теперь не имело значения, повесят его или нет. Ему теперь было наплевать на то, будет он жить или умрет.
Ник прислонился лбом к стене, не обращая внимания на то, что холод, казалось, проникает ему в душу. Им вдруг овладела страшная усталость. Желание видеть Элизабет становилось с каждой минутой все сильнее. Элизабет… Интересно, где она сейчас, что делает? Любит ли его по-прежнему или после тех жестоких слов, которые он ей сказал, ее любовь превратилась в пепел?
А может быть, она уже с Дэвидом Эндикоттом? Что ж, где бы и с кем она ни была, это не имеет значения. Лишь бы ей не угрожала опасность.
Прошло два дня, прежде чем план был окончательно разработан. В разработке его принимали участие все друзья Ника, лучше знакомые с обстановкой тюрем, в частности, Ньюгейтской тюрьмы, чем Элизабет. От чего-то из первоначально задуманного пришлось отказаться, кое-что добавилось.
Но по одному пункту заговорщики пока что так и не смогли договориться: кто из них останется в камере вместо Николаса, позволив ему таким образом бежать.
— Конечно, должна остаться я, — настаивала Элизабет. — Если он переоденется в женскую одежду, никто ничего не заподозрит.