Грешный ангел
Шрифт:
– Скорее всего, ты прав. Разве порядочная женщина согласится обвенчаться с таким, как ты?
Форбс пришел в ярость.
– Боже, как добродетельна ты стала в последнее время! А ведь ты, Ангел, была самой соблазнительной приманкой в этом заведении!
– Я только танцевала, – сухо сказала Бонни.
– Да, ты просто танцевала с любым, кто может заплатить.
Бонни вспыхнула, доживи она хоть до ста лет, ей все равно не избавиться от намеков на то, что она была «шарманкой».
– Мне
Форбс улыбнулся, но в его глазах все еще горело негодование.
– Они и сейчас нужны тебе, не так ли? – его улыбка стала шире. – Вот что я скажу тебе, Ангел. Если ты вернешься в «Медный Ястреб», я соглашусь простить долги твоего отца.
В холодной ярости она сунула чек под пресс—платье.
– Я не сделаю этого ни за какие деньги! – отрезала она, надеясь, что не пожалеет об этом.
Форбс вынул бумаги из ящика:
– Ты поставила точку, Ангел, – сказал он, вздохнув, – ты поставила точку.
Пятью минутами позже она покинула «Медный Ястреб», оставив там пять тысяч долларов, но сохранив гордость, уважение к себе и расписку Форбса.
Войдя в магазин, Бонни увидела Элая. Он рассматривал какие-то ноты, хотя она знала, что он никогда не интересовался музыкой и ни разу в жизни не подошел ни к одному инструменту.
– Что ты хочешь? – спросила она, снимая соломенную шляпу и швыряя ее на прилавок.
Кэтти взяла Роз и ушла с ней наверх.
– Не слишком-то ты любезна с покупателями, миссис Мак Катчен, – заметил с улыбкой Элай.
Бонни сорвала белый передник с вешалки и стала завязывать его на спине дрожащими руками.
– Ты проводишь целые дни в безделье? – парировала она. Странно, что ее больше угнетает пребывание Элая в пансионе Эрлины, чем утрата пяти тысяч долларов.
Вебб застонал наверху, и над головой послышался звук быстрых шагов Сьюзен.
– Кстати, – все еще улыбаясь спросил Элай, – как Хатчисон?
– Почти поправился, – ответила Бонни, подавив улыбку. Так вот в чем дело! Элай остается у Эрлины из-за того, что Вебб лежит в спальне Бонни!
– Многие поговаривают о тебе и Хатчинсоне, и мне это не очень нравится.
«Клянусь, что так!» – подумала Бонни, сохраняя невозмутимость.
– В этом нет ничего нового, Элай, – сказала она спокойно. – Люди давно болтают обо мне и Веббе.
– Он все еще в твоей спальне?
Бонни удивилась, что он знает об этом, но потом вспомнила: ведь он помогал доставить Вебба сюда.
– Конечно, – подтвердила она, – где же еще ему быть? Здесь есть еще только кровать Кэтти, но он слишком велик, чтобы поместиться на ней.
Выражение, с которым она произнесла слова «слишком велик», не ускользнуло от Элая: он побагровел.
– Я хотел бы взглянуть на Хатчисона, если ты не возражаешь, конечно.
В
Бонни пробила чек и ответила Элаю:
– Возражаю? Ну, конечно же, нет. Ему нужно общение.
Элай метнул на нее раздраженный взгляд и направился в спальню.
В магазин, весело улыбаясь, вошел Тат. С тех пор, как издательство было разгромлено, он работал на строительстве домиков и, кажется, был доволен. Он загорел и вытянулся, больше походя теперь на мужчину, чем на неуклюжего подростка.
– Добрый вечер, мэм, – сказал он, вежливо поклонившись, – я пришел на урок чтения.
Вновь подумав о пяти тысячах долларов, которые уплыли из рук, Бонни вконец расстроилась:
– Кэтти наверху, – сказала она.
Тат смутился: вечер за вечером, неделю за неделей он просиживал за кухонным столом, штудируя грамматику, чтение и искусство письма. Она всегда восхищалась этим. Бонни заставила себя улыбнуться, и Тат мгновенно расцвел.
Спустившись, Элай принес Розмари и ее великолепную куклу.
– Что ты надумал делать с моей дочерью?
– Розмари и моя дочь, – заметил он, – если позволишь, я проведу с ней вечер.
Ужасная мысль овладела Бонни, она выскочила из-за прилавка:
– Ты не возьмешь мою… нашу дочь в этот… в дом этой женщины!
– Чем не угодила тебе Джиноа? – спросил Элай, изобразив удивление.
– Ты хорошо знаешь, что я говорю не о Джиноа… Я говорю о твоей… любовнице…
– Моей… что? – поразился Элай.
– Не хочу уточнять, – ответила Бонни с отвращением, – при невинном ребенке.
Элай закатил глаза: – Однако ты сама многое позволяешь себе в присутствии ребенка!
Его ревность испугала ее. «С него станется, – подумала Бонни, – взять над ребенком опекунство, заявив, что девочка живет в неподобающей обстановке».
– Я сплю на диванчике, – поспешно проговорила она, – мне просто хотелось позлить тебя, когда я сказала об Эрлине.
– Что же говорят о нас с Эрлиной? – спросил Элай так двусмысленно, что наверняка заработал бы пощечину, если бы не держал на руках ребенка.
Бонни не ответила из упрямства, и Элай засмеялся.
– Я приведу Роз после ужина, – сказал он.
Неожиданно Элай вернулся.
– Почему бы тебе не пойти с нами? – спросил он так, словно эта мысль только что осенила его.
Бонни очень хотелось согласиться: она устала, отдала Форбсу Дарренту все свои деньги, и ее н соблазняла перспектива провести весь вечер возле Вебба.
Недолго думая, она схватила шаль, крикнув Кэтти, что уходит, и заперла магазин. Бонни было очень приятно идти с дочкой и Элаем: так они хоть отчасти напоминали семью.