Грешный ангел
Шрифт:
— Вы не можете вмешиваться в ее жизнь против ее воли! — твердо заявил Пол.
Нет, он может. Алекс посмотрел на молодого человека и заметил, как тот смущен. Конечно, Хилл понятия не имеет о том, каково это, когда тебя сжигает огонь желания, а по ночам преследует образ любимой женщины и ты боишься уснуть.
— Против ее воли? Или против вашей? — невозмутимо спросил он. Хилл округлил глаза. Алекс сказал со вздохом: — Замечательно, когда брат с таким пылом защищает сестру, ей очень повезло.
Хилл не нашелся что ответить.
— Ответственность за нее усложняет мне жизнь.
— Разумеется. Но вы должны понять, что бывают обстоятельства,
Хилл нахмурился:
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что не всегда можно противиться своему инстинкту, каково бы ни было твое положение. Я не играю вашей сестрой, сэр. Это невозможно — я слишком ее уважаю. И тем более не хочу ей навредить, но ее дружба крайне важна для меня. Так важна, что я готов нарушить условности, только бы поговорить с ней.
Явно смущенный, Хилл ничего не ответил. Алекс едва заметно улыбнулся:
— Не предложите ли мне после такого признания чего-нибудь выпить?
Хилл поколебался, потом медленно поднялся с кресла и заковылял к буфету.
— Портвейн? Или вы предпочитаете виски?
— Виски.
Хилл налил Алексу виски, себе — портвейна. Вернулся на свое место и стал пить, глядя в окно. Алекс готов был ждать сколько угодно, готов был спорить, драться на дуэли, если понадобится. Он не осуждал Хилла за то, что тот злится, понимал, что это результат раздражения, но в отчаянном положении нужны отчаянные средства. Наступило молчание. Казалось, прошел не один час, прежде чем Хилл допил свой портвейн и искоса взглянул на Алекса.
— Сколько же вы намерены ждать? Они могут вернуться через несколько часов.
— Столько, сколько понадобится.
Презрительно фыркнув, Хилл снова выбрался из кресла. Подойдя к буфету, взял графин с портвейном и отнес туда, где сидел. Вытащил из графина пробку, отшвырнул. Снова наполнил стакан и резким жестом поставил графин на стол, отчего угрожающе накренился пыльный коготь доулинговского медведя.
— А знаете, Лорен права. Вы действительно высокомерный глупец. Полагаю, леди Марлен осведомлена о ваших светских визитах? — поинтересовался он.
Алекс нахмурился, глядя на него поверх стакана.
— Не сомневайтесь, леди Марлен не исключает моей дружбы с представительницами прекрасного пола.
— Оставьте свой покровительственный тон, Сазерленд. Я не дурак.
Мальчик с характером, этого нельзя не признать.
— Разумеется, нет. — Алекс встал, подошел к буфету, взял бутылку виски и вернулся на место. — Это доказывают хотя бы ваши набеги на Саутуорк. Только умный может выигрывать с таким постоянством.
Стакан замер на полпути к губам Хилла.
— Откуда вы знаете?
— Слухами земля полнится, друг мой, — ухмыльнулся Алекс. — Полагаю, ваши выигрыши весьма важны для вас — должно быть, немец требует приличного приданого.
Хилл сосредоточенно рассматривал свой стакан.
— Вы, разумеется, представить себе не можете, что этот Берген не просит никакого приданого. Вообразите — брак без сопутствующих деловых сделок. Все мои выигрыши пойдут на Роузвуд. Впрочем, вы не в курсе дела, и вряд ли это вас позабавит, — высокомерно добавил юноша.
— Напротив, я очень хорошо знаком с Роузвудом, — признался Алекс.
Хилл вскинул голову и, прищурившись, с упреком посмотрел на Алекса.
— Не подумайте плохого. Я оказался в Роузвуде случайно, когда мой конь охромел. Уверяю вас, совершенно случайно.
Весьма
— Так это были вы? Мистер Кристиан?
— Конечно! Вы, разумеется, знали об этом? — засмеялся Алекс.
— Кристиан. Черт побери, как же я сразу не догадался? — И юноша с тяжелым вздохом закрыл глаза.
— Полагаю, это не прибавило вам любви ко мне? — осведомился Алекс с неуместным смешком.
Хилл бросил на него хмурый, осуждающий взгляд.
— Разве от этого вы перестали быть герцогом? Или отменили предстоящую свадьбу? Или от этого как-то улучшилось положение моей сестры?
«Да, тут нечего возразить», — подумал Алекс и предпочел уклониться от ответа. Он выпил свое виски, налил еще. Ну увидит он Лорен, поговорит с ней. Что дальше?
Пол, в свою очередь, не понимал, чего добивается герцог, и это его нервировало. Дружба? Он сильно сомневался, что дело этим ограничится. С подозрением глядя на Сазерленда, он налил себе еще портвейна. Боже, как же это он не связал воедино Алекса Кристиана, герцога Сазерленда и мистера Кристиана? Почему не сложил два и два? Почему Лорен ничего ему не сказала? А потому что знала, что это мистер Кристиан, сельский джентльмен, в которого она влюбилась до безумия. И всякий раз, когда разговор заходил о Сазерленде, Пол делал все возможное, черт побери, чтобы предостеречь ее касательно намерений этого негодяя. Еще в конце прошлой недели в Роузвуде они крупно поссорились из-за этого. Пол намекнул на ее чувства к герцогу. Она, конечно же, с жаром все отрицала, и теперь наконец он все понял: Лорен любит этого негодяя. Негодяя, который одной-единственной речью может изменить жизнь нации.
Судя по всему, закон о правах католиков пройдет через палату лордов, и не в последнюю очередь благодаря Сазерленду. Последние два дня он только этим и занимался. Пол был в курсе дела, потому что не пропускал ни единого слова из парламентских дебатов. Какие прекрасные перспективы! Если католики получат место в парламенте, значит, грядут и другие реформы, предполагающие равное представительство. А при справедливом представительстве, точнее, при представительстве, защищающем интересы мелких поместий, у его родного Роузвуда появятся возможности для процветания. Не далее как вчера он присоединился к тем, кто поддерживал Сазерленда как народного героя. И у Пола не укладывалось в голове, что могущественный деятель и реформатор и сидящий сейчас перед ним человек — одно и то же лицо.
— Погода для этого времени года просто великолепная, вы не находите? — как-то нехотя спросил герцог.
Это заявление показалось Полу смехотворным, если учесть, что с тех пор как он приехал в Лондон, из семи дней четыре льет дождь. Именно это Пол и сказал герцогу. Сазерленд возразил, что, мол, Лондон — темная заводь, где водятся всякого рода пороки, и они принялись обсуждать достоинства и недостатки Лондона. Мужчины непринужденно потягивали свои напитки; разговор перешел в жаркий спор, касающийся самых различных тем, включая парламент, торговлю с заграницей, в которой Сазерленд явно был весьма заинтересован, и кончая ценными бумагами, государственными и частными, — тут Пол проявил необычайную осведомленность. А потом каким-то непостижимым образом оба пришли к соглашению насчет того, какие именно реформы необходимы для оздоровления экономики. После пятого стакана портвейна Пол зашел так далеко, что похвалил последнюю речь герцога, посвященную этой теме.