Грешный

Физерстоун Шарлотта

Мэтью облизнул свои потрескавшиеся губы: — Я мечтал о вас сегодня.

Ткань, которую Джейн выжимала над миской, упала обратно, вода выплеснулась через края посудины на столик. Медсестра из последних сил попыталась взять себя в руки. Подняв тряпку, она снова стала полоскать ее в миске, стараясь сосредоточиться на этой задаче и вернуть былое самообладание. «Я мечтал о вас сегодня…» Джейн повторила эту фразу про себя, смакуя удивительное чувство, которое та вызвала. Приятные слова нежно ласкали ее тело, волновали самые глубины ее души, соблазняли,

лишали сил…

Дрожащей рукой Джейн поднесла ткань к лицу Мэтью и аккуратно протерла его щеки и губы. Пациент поймал языком капельку воды, которая приземлилась прямо в его рот, — Джейн как завороженная наблюдала за этим, думая о том, что это самое эротичное действо, которое она когда–либо видела.

— Все это время я слышал ваш голос, говорящий со мной, — продолжал пациент, пока она осторожно водила влажной тканью по его шее. — Это давало мне ощущение покоя.

Медсестра судорожно сглотнула и опять ничего не ответила, позволив пациенту говорить, пока она опять споласкивает тряпку в воде.

— А вы мечтали обо мне, Джейн?

— Нет, — солгала она, рассеянно наблюдая, как прохладный материал скользит вниз по его груди, по направлению к пупку.

— Тогда почему вы надушили свои груди?

Джейн замерла в замешательстве, взглянула на лицо пациента и увидела на его губах озорную усмешку. Откуда он узнал об этом?

— Прошлой ночью вы пахли мылом, а сегодня от вас исходит аромат духов.

— Разве это не женская привилегия — пользоваться духами?

— Да, но для чего тратить что–то столь дорогостоящее, если нет определенной цели? Особенно здесь, в больнице, полной несчастных и смерти?

— А что, если это не связано ни с вами, ни с любым другим мужчиной?

Пациент рассмеялся, и Джейн почувствовала, как краска заливает ее лицо. Мэтью знает. Прекрасно знает, что она думала о нем, страстно желала его.

Медсестра принялась протирать его живот.

— Ниже, Джейн, — хрипло приказал Мэтью. — У меня ведь все тело горит!

Джейн никак не могла побороть смущение и скользнуть рукой под укрывавшую пациента простыню, но он взял ее за запястье успокаивающим жестом. Приложив совсем немного усилия, Мэтью притянул свою помощницу к себе — так, что ее ухо оказалось у его губ.

— Я хочу прикасаться к вам, Джейн. Изучать вас своими руками и губами. Я желаю нарисовать ваш портрет в своем сознании.

Дыхание медсестры стало таким тяжелым, что корсет еще крепче стиснул ее грудь.

— Милорд, вы во власти лихорадки!

— Да, — ответил он охрипшим, но все еще таким глубоким, мужественным голосом.

Все тело Джейн содрогнулось в ответ от страстного желания.

— Вы не знаете, что говорите, сэр, — только и могла прошептать она дрожащим голосом.

Рука Мэтью отпустила запястье медсестры, чтобы коснуться ее шеи. Плавно и нежно его горячие пальцы заскользили вверх–вниз по женской коже.

— Сглотните, Джейн, — прошептал лорд. Когда медсестра выполнила эту просьбу, кончики его

пальцев прижались к ее горлу, чтобы ощутить, как чувственно оно двигается. Пациент издал странный гортанный звук, и Джейн попыталась освободиться. Но рука Мэтью крепко держала ее за талию, не давая вырваться. — Я почти могу видеть вас, как вы ласкаете меня своим ртом, глотаете… Мой член жаждал этого весь день.

Джейн была потрясена услышанным, но его честность возбуждала. Перед мысленным взором медсестры тут же предстала картина: она сама, склонившаяся над телом Мэтью, ласкающая его достоинство своими губами. Сбитая с толку, она снова сделала попытку вырваться.

— Останьтесь, — скомандовал пациент.

Пальцы, которыми он удерживал Джейн за горло, скользнули вниз, чтобы нежно ласкать дрожащую плоть ее груди. Рука, крепко державшая медсестру за талию, поднялась и приблизилась к области ее декольте на рискованное расстояние.

— Милорд, — уже задыхалась бедняжка.

— Позвольте мне прикасаться к вам, Джейн. Вы для меня — нечто новое, еще неведомое. Я не могу понять это, не могу понять свою потребность быть с вами, то, что я чувствую к вам. Я никогда не ощущал ничего подобного, Джейн. Никогда.

Горячая ладонь Мэтью легла на грудь Джейн и принялась страстно гладить, сжимать, мять ее, пока медсестра не стала извиваться в его объятиях, в который раз пытаясь вырваться. Несмотря на свои раны и жар, охвативший тело, Мэтью был силен, слишком силен для того, чтобы Джейн могла с ним бороться. Впрочем, она и сама не знала, хочет ли освободиться от этой железной хватки. Одна половинка медсестры нашептывала ей, что она должна сделать это, но другая, явно доминирующая, громко настаивала на том, чтобы позволить лорду прикасаться к ее телу. Внутренний голос призывал Джейн наслаждаться этим мгновением, со всей страстью отозваться на ласки.

Пока бедняжка воевала сама с собой, Мэтью как–то удалось расстегнуть три верхние пуговицы на ее платье. Прохладный воздух коснулся кожи Джейн, когда горящая от жара рука пациента добралась до корсета и освободила ее грудь от пластинок из китового уса и ткани.

Грудь задыхавшейся от волнения Джейн упала Мэтью в ладонь, и с уст пациента сорвался стон удовольствия. Она была поражена, увидев свою бледную грудь и смуглой руке лорда. А тот поглаживал ее затвердевший сосок большим пальцем.

Медсестра едва могла дышать от удовольствия, заполнившего ее. Нежные ласки графа лишали воли, делали слабой. Лоно Джейн, сочившееся от влаги, приоткрылось — только для него.

— Как вы чудесно сложены! Я могу видеть вас в своем воображении, и какое же это удовольствие! Могу представлять себя, делающего с вашими грудями, Джейн, все известные мне порочные штучки!

Мэтью освободил другую грудь медсестры, и теперь обе они, с твердыми, вздернутыми сосками, бесстыдно вываливались из корсета. Граф притянул Джейн еще ближе, его руки скользили по ее ребрам, талии и ниже к ее бедрам.