Грешный
Шрифт:
— Мэтью?
Все тело графа напряглось, словно кто–то резко стегнул его плетью. Голос Джейн, низкий и хриплый, проник в тело Уоллингфорда, и он впился пальцами в каменную балюстраду. Чувственный звук собственного имени, произнесенного ею в темноте, заставил его кровь медленно закипать в жилах. Как же он ненавидел в себе эту слабость!
Уоллингфорд напомнил себе, что он был совсем не таким человеком, как Реберн. Он не питал к женщинам нежности и любви, не заботился об их чувствах. Он не думал о них как о женах, матерях, возлюбленных… Он считал их лишь сексуальными игрушками —
Мэтью сомневался в том, что, независимо от того, что произошло между ним и Джейн на этой неделе, это будет иметь значение, когда они вернутся в Лондон. Он сомневался и в том, что станет заботиться о ее чувствах, запомнит все ее жалкие маленькие тайны. Черт возьми, Уоллингфорд был абсолютно уверен в том, что забудет ощущение ее влажного тела, отчаянно цепляющегося за его тело. Он наверняка никогда не воскресит в памяти моменты, когда чувствовал себя сильным и мужественным, защищая Джейн, нашептывая ей нежные слова, отгоняющие все страхи. Уоллингфорд не позволит себе вспоминать то восхищение, которым светилось лицо мисс Ренкин, когда он нес ее вдоль причала…
Нет, черт побери, он не сделает этого! В конце концов, лорд Уоллингфорд — отнюдь не проклятый рыцарь на белом коне. Его прошлое — выгребная яма, полная неудач, гулянок и скандалов. Граф не мог изменить самого себя и, что было гораздо важнее, не думал, что сможет нести эти перемены. Быть иным означало все время заботиться о любимой и ее мнении относительно него, забота о Джейн Рэнкин не сулила Уоллингфорду ничего, кроме боли.
— Мэтью? — прошептала она снова, положив руку ему на предплечье.
Увидев маленькую кисть Джейн на рукаве своего пиджака, Уоллингфорд ощутил приступ паники. Он чувствовал, что вот–вот смягчится, начнет верить в то, чего просто не может быть. И внутри у него поднялась буря гнева. Абсурдно было злиться на себя, но еще более нелепым казалось желание наброситься на Джейн.
— Вы не желаете встретиться со мной в своей мастерской? — спросила она тихим, неуверенным голосом. — Или, возможно…
— Вы вспомнили о нашей сделке, не так ли, Джейн? — резко отозвался Мэтью, ненавидя яд, который он слышал в собственных словах, и испуганный вздох, сорвавшийся с ее уст. О боже, как же Мэтью презирал себя за то, что напустился на Джейн — только потому, что был смущен своими чувствами. Ах, каким же никчемным, жалким и недостойным он себя ощущал! — Да, я хочу, чтобы вы пришли в мастерскую. Вы находитесь здесь потому, что я собираюсь написать ваш портрет. А я тут для того, чтобы рассказать вам все, что вы захотите обо мне узнать.
— Думаю, я уже узнала о вас все — сегодня днем, — прошептала Джейн, и Мэтью заметил в ее глазах мгновенную вспышку, напоминавшую проблеск надежды. Похоже, несчастная еще питала надежду на то, что дурная репутация Уоллингфорда сильно преувеличена, что он на самом деле является джентльменом, который убережет леди ото всех опасностей. Джейн надеялась, что он окажется кем–нибудь иным, не печально известным распутником.
—
— Мне кажется, я знаю вас лучше, чем вы думаете. Он лишь безжалостно улыбнулся в ответ:
— Моя дорогая, вы даже не начали изучать мои самые худшие стороны.
Джейн бежала, пытаясь не отставать от Мэтью, и чувствовала, как сбивается ее дыхание. Он буквально втолкнул спутницу в мастерскую и с треском захлопнул дверь. Джейн осталась с ним наедине.
— Вы потрясены, не так ли? — Уоллингфорд снова насмешливо растягивал слова, развязывая и стягивая шейный платок. — Должно быть, вы сочли меня джентльменом, но, боюсь, я редко веду себя подобающим образом. Я всего лишь беру, что хочу, и бросаю, что мне не нравится. А вообще мне действительно плевать, что обо мне думают остальные!
— Я вам не верю.
— Значит, вы ошибаетесь, Джейн.
— Какая же из ваших тайн причиняет вам самые тяжкие страдания, милорд? Что заставляет вас так презирать женщин?
Уоллингфорд зажмурил глаза, крепко сжав веки, — так, словно его поглотила волна сильнейшей боли.
— Вы хотите узнать самый болезненный мой секрет или самый постыдный, Джейн?
Уязвимость, которая явственно слышалась в словах графа, встревожила Джейн. По рукам поползли противные мурашки, но она решила, что не позволит Уоллингфорду себя запугивать.
— Несколько минут назад вы сказали, что я не знаю о вас самого худшего. Возможно, вы были правы. Вероятно, я хочу это узнать.
Он засмеялся и бросил свой шейный платок на диван:
— Что ж, быть по–вашему! Я познакомлю вас с истинным Уоллингфордом. Настоящий Уоллингфорд плюет на женщин и их чувства. Ему абсолютно все равно, что люди подумают или скажут о нем. Он не заботится ни о чем и ни о ком.
— Не думаю, что это полностью соответствует действительности.
Уоллингфорд гневно взглянул на Джейн, его глаза сузились.
— В самом деле? И что же делает вас таким знатоком моей души?
— Я видела другую у вас, когда вы были больны.
— И я тоже видел вашу другую сторону. Помнится, вы сказали мне, что нарисованный в моем воображении образ большей частью был лишь иллюзией. Это не настоящая вы. Могу вам признаться, Джейн: тот, кого вы видели в больнице, тоже не настоящий я.
— Вы лжете! Я знаю, какой вы на самом деле.
— На самом деле? Похоже, у вас неверное представление обо мне, вы считаете меня джентльменом. А я бесконечно далек от этого звания.
— Вы настаиваете на том, что не волнуетесь ни о ком другом, но я–то знаю — это неправда! Вы любите свою сестру, заботитесь о ней.
— Я люблю ее и забочусь о ней только время от времени, когда мне удобно делать это.
Джейн упрямо тряхнула головой, понимая, что Мэтью говорит все это, пытаясь защитить себя, притворяется, что у него нет совести, но ведь она наверняка знала, что это не так! Днем она видела настоящего Мэтью. Тогда он был сам собой. И Джейн хотелось видеть его снова, она мечтала сдаться на милость Мэтью — мужчине, в которого безнадежно влюбилась, несмотря на все свое благоразумие.