Грешный
Шрифт:
Когда они встретились, Мэтью ощущал неистовую потребность в любви. Ему были необходимы прикосновения Джейн. А теперь она сгорала от едва сдерживаемого желания чувствовать руки любимого, ласкавшие ее. Джейн мечтала ощутить его теплое дыхание, касавшееся уха. Услышать слова страсти, произнесенные его глубоким мужественным голосом, проникающим прямо в сердце.
С момента расставания прошло немало времени, но неистовое вожделение, которое Джейн питала к графу, нисколько не ослабело. И она сомневалась, что это когда–нибудь произойдет. Мэтью
Впрочем, в определенной степени мисс Рэнкин была даже довольна тем, что их жизни с лордом Уоллингфордом больше не пересекутся. Мэтью был потерян для нее отныне и навеки, но это было ее собственное решение, и Джейн чувствовала, что поступила правильно. Мисс Рэнкин хотела быть независимой женщиной, своим трудом зарабатывающей на жизнь. Джейн не привлекала перспектива стать любовницей джентльмена, который будет забрасывать ее подарками и ласками тогда, когда это будет нужно ему, — а потом, когда ему надоест эта связь, просто бросит ее.
Джейн видела, как это происходит, по опыту многочисленных подруг леди Блэквуд. Да и в больнице она нередко слышала разговоры женщин, которые шептались о своих неудавшихся любовных интригах. Да что там говорить о злополучных связях — в конце концов, Джейн пережила это со своей собственной матерью!
Достоинство женщины определялось большим, чем наличие уютного дома и возможности порезвиться с мужчиной в постели. Джейн верила в это всегда, каждой клеточкой своего существа. Но в последнее время ей все чаще приходилось напоминать себе о том, что эта мантра по–прежнему актуальна.
Джейн мечтала о честных отношениях с Мэтью — браке, действительном с точки зрения закона и церкви. Она не хотела жить во грехе, несмотря на то что с Уоллингфордом ее связывала истинная любовь.
— Ах, а вот и ты, — поприветствовала леди Блэквуд, когда Джейн вышла к завтраку. — Как прошла твоя ночь в больнице, дорогая?
— Довольно хорошо, спасибо, — ответила Джейн, усаживаясь за стол и наливая себе чашку чаю. Компаньонка старалась казаться беззаботной, но с каждым днем ей все труднее было прятаться за фасадом, который сама и воздвигла. Джейн не хотела, чтобы леди Блэквуд заподозрила, что ее израненное сердце кровоточит, а душа сохнет от тоски, и по кому — по Уоллингфорду!
— Ты слишком много работаешь, моя милая. Я вижу усталость в твоих глазах. Отдохни от больницы. Инглбрайт возьмет тебя обратно, когда ты только пожелаешь. Ты и сама прекрасно знаешь это. Кроме того, уверена, ты получила приличную сумму за заботы о дочери герцога — у тебя просто нет причины работать за жалкие гроши в больнице.
Но Джейн не могла бросить работу медсестры. Это была единственная вещь, которая удерживала ее от безумия в долгие, темные ночные часы.
Цепкий взгляд слезящихся глаз леди Блэквуд стал еще более мрачным.
— Знаешь, Джейн, ты не должна продолжать эту утомительную работу. Не секрет, что я небогата, но я отложила долю в наследстве —
Слезы больно жгли глаза компаньонки, и она, с трудом преодолевая подступившее удушье, попыталась сделать глоток чаю. Джейн и так приходится жить без Мэтью, а теперь еще эта мысль о возможной потере женщины, заменившей ей мать…
— Смогу ли я когда–нибудь отблагодарить вас за доброту?
— Ты уже сделала это — годами исключительной заботы и дружбы. Сомневаюсь, что ты сама хотя бы отдаленно представляешь свою собственную ценность, Джейн.
— Спасибо, моя дорогая леди.
Леди Блэквуд озабоченно склонила голову набок и принялась изучать лицо компаньонки.
— Ты не хочешь довериться мне, Джейн? — резко спросила она. — Твои страдания причиняют мне боль. Ты прилагаешь колоссальные усилия, чтобы скрыть это, но ты никогда не умела хитрить.
— Не знаю, что вы имеете в виду, — пробормотала Джейн, потянувшись к тарелке с тостами и хрустальной вазочке с джемом. — Я просто немного устала. — Джейн кивнула на свернутую газету, лежавшую у тарелки леди Блэквуд:
— Какие сплетни нам сообщают сегодня утром?
— О, ничего особенного, — ответила леди Блэквуд, продолжая придерживать газету своей морщинистой загрубелой рукой.
— Ну расскажите, вы же любите делиться со мной последними слухами!
— Нет, сегодня ничего важного не было.
— Странно, это впервые за последние четырнадцать лет. Обычно вы каждое утро потчуете меня всем этим вздором со страничек о светской жизни!
— Джейн, право, не стоит! — командным тоном произнесла леди Блэквуд, изо всех сил пытаясь удержать газету, которую компаньонка упорно тянула из–под ее руки. В резком тоне благодетельницы вдруг послышалась мольба, и Джейн замерла на месте.
Медленно сняв свою морщинистую руку с газеты, леди Блэквуд пристально взглянула на компаньонку:
— В газете написано, что сегодня лорд Уоллингфорд сочетался браком с Констанс Джопсон в своем имении.
Джейн едва не поперхнулась тостом. Она упорно пыталась скрыться за своей беспечной маской, найти правильные слова, которые бы сбили проницательную леди Блэквуд со следа. Но мысль о браке Мэтью, о том, что все окончательно решено и изменить ничего уже нельзя, разрушила всю ее умелую маскировку.
— Просто великолепная погода! — отозвалась Джейн, бросая взгляд за окно. — Сегодня такой милый солнечный денек! Надеюсь, на севере страны та же погода.
— Джейн? — откликнулась леди Блэквуд, и в ее тоне послышалось искреннее беспокойство.
— Может быть, есть еще какие–нибудь занимательные новости? — спросила Джейн, намазывая еще больше джема на тост и стараясь уйти от темы, к которой так упрямо вела ее нанимательница.
— Пришло вот это, — ответила леди Блэквуд, и из–под газеты появился белый конверт с красной сургучной печатью.