Гриф
Шрифт:
Князь застал момент напряженного труда, когда мастерилось сразу несколько колод на случай нового неожиданного шмона.
Чтобы трудовой процесс не был замечен вертухаями, три-четыре самых молодых зэка попеременно шастали перед амбразурой так, чтобы вертухаи, даже всматриваясь в очко, ничего в камере за сумятицей перемещающихся возле двери тел заметить не могли. А начнут дверь для короткого шмона открывать, зэки успеют заныкать колоды.
Князь сел на край шконки, которую ему доведется теперь неизвестно какое время делить с двумя вонючими товарищами
"Да, похоже, ночи мне здесь предстоят несладкие, — подумал Князь. — Уж лучше холодная одиночка в ШИЗО, чем такие вот жаркие объятия".
Он огляделся. Поймал короткий, косой взгляд одного зэка средних лет. Взгляд все равно умный и настороженный. Зэк ничего не сказал, не подал никакого знака. Просто искоса посмотрел.
А Князь уже понял. Задание и этой камере дали. Опустить или сильно попугать. Судя по публике, будут стараться опустить. Им это в кайф. Вон, на шконках у параши шестеро опущенных: скорее всего, петухами здесь стали. Обреченные люди. Не приведи господи в зону петухом попасть. Каждый постарается о тебя ноги вытереть.
"Ну, да мы им этого удовольствия не доставим", — сжал губы Князь, выпрямляя позвоночник в тесном пространстве между шконками и словно проверяя, сильны ли мышцы, готовы ли травмированные кости и мускулы дать бой.
Над «очком» висела выписка из "Правил внутреннего распорядка". "Игры на интерес запрещены".
— Сыграем? — дернул его за ногу щуплый парень с полным ртом металлических зубов.
С той минуты, как за ним закрылась тяжелая тюремная дверь и дважды повернулся ключ в замке, Князь мучительно искал выход из новой ловушки.
Он знал, что ему предложат играть.
Отказаться нельзя: «западло».
Он знал, что, сев играть, он непременно проиграет: даже если ты опытный шулер, виртуоз, кидала, в камере с отморозками ты проиграешь.
Потому что обречен проиграть. Потому что ты проиграл, еще садясь играть. Новенькие победителями из игры не выходят: есть множество методов заставить новенького проиграться, даже если он знает все карточные фокусы
— В шашки, шахматы, домино, нарды? — словно не понимая обреченности своего положения спросил Князь.
Тощий зэк улыбнулся во всю ширину своего металлического рта.
— Гы-гы, шутки шутишь?
— Так карты еще делают, — кивнул Князь на резальшиков и художников, трудившихся над новыми колодами.
— А мы в кости… — сверкнул стальными коронками тощий зек.
— Можно, — словно нехотя согласился Князь.
— На интерес! — уточнил зэк.
— "Игры на интерес запрещены", — кивнул Князь на дверь.
— А без интереса, какой интерес, рискнем?
— Рискнем, — имитируя азарт согласился Князь.
Играть в кости на освобожденной для этого нижней шконке сели четверо. Тощий молодой зэк, Князь, еще один новенький, интеллигентного вида молодой парень
Значит, этот борец и станет сценаристом и режиссером нового действа, в результате которого быть Князю либо опущенным молодыми отморозками, либо выпуливаться из камеры и идти на сотрудничество с ментами до конца, играя уже по их правилам.
В дежурке зэков обшмонали до нитки, ни у кого не завалялось ни колечка обручального, ни крестика золотого на цепочке. Только одежда. Начали играть на одежду.
И каждый раз кости падали так, что выходило у тощего зэка с фиксами и борца всегда одни шестерки, а у Князя и молодого очкарика — каждый раз намного меньше. Князь толк в игре в кости знал, умел бросать так, что выстаивал фигуру с одного-двух бросков. Но не каждый же раз все шестерки! Был тут фокус, который он не мог разгадать. То есть разгадал бы, если бы на это было время.
Через полчаса юноша в очках и Князь остались в трусах.
В камере было жарко, душно, так что нужды надевать вонючий засаленный ватник или заскорузлые от грязи и спермы сатиновые шаровары, брошенные им старостой на подменку, не было. Но когда-то ведь их придется надевать. Сама мысль об этом вызывала у Князя тошноту. Но и выхода не было. Никак он не мог придумать выход.
О том, что прекратить игру проигрывающий не имеет права, знали оба.
Князь и парень в очках обменялись взглядами.
И так и так быть опущенными. Но вариант выломиться из камеры давал по крайней мере передышку. Отсрочку. Может, у парня найдется хороший адвокат, или деньги на дорогого адвоката, который делится с ментами…
Тогда есть шанс, выломившись из камеры, отсидев в ШИЗО или в другой камере, пока туда не пришла малява о тебе, дождаться целым и невредимым изменения меры пресечения. Князь кивнул едва заметно головой в сторону двери.
Парень в очках понял намек.
Тем временем борец дал возможность парню отыграть майку.
Но и теперь нельзя было отказаться от продолжения игры. Тогда сразу выгонят со шконки, будешь спать на полу, выгонят со своей миской со стола во время еды, следующая ступень наказания — «опущение» всей камерой. А потом — жизнь парии у параши. И так — в СИЗО, в ШИЗО, на зоне. Весть малявами разносится быстро.
Правда, можно, проигравшись, заплатить.
Но это тоже процесс бесконечный. Камера будет требовать все больше денег, еды, лекарств, наркоты, табаку, чифиря. И ты будешь умолять родных продать все, что можно, и насытить камеру.