Гример
Шрифт:
В коридоре вновь послышалось цоканье каблучков. Инесс вошла с гордо поднятой головой, выпрямленной спиной; держалась она с достоинством, никакого намека на игру или вызов, даже во взгляде. Но при этом на ней ничего не было, если не считать туфелек. Капельки воды блестели бриллиантами по всему телу. Она не то что не стеснялась своей наготы – она ее, можно сказать, даже не чувствовала. Нет, я неправильно выразился – она ее не демонстрировала! Это редкий дар. Девушка остановилась, не дойдя до меня полшага, и пристально посмотрела в глаза. Я только и видел, как мерно пульсируют ее зрачки. Мои руки сами потянулись к пуговицам рубашки.
– Зачем ты мылась холодной водой? – прошептал я, понимая, что по-другому быть и не могло; она не такая, как другие, и все у меня с ней пойдет не по накатанной, уже пошло.
Я даже не понял, как мы с ней оказались на постели. Вроде только что стояли, прижимаясь, привыкая друг к другу, приводя в унисон дыхание.
– Только не говори, что любишь меня, – прошептала Инесс и коротко поцеловала в губы. – Никогда не надо обманывать. Обманывай других, но не самого себя.
Ну а дальше наступило что-то необыкновенное. Это трудно сформулировать даже для самого себя. Ни до, ни после подобного со мной не случалось и уже не случится. Чаще всего в таких делах, как и в танце, «ведет» мужчина. И тогда абсолютно справедливо говорят, что «он – ее». Случается и наоборот, когда «она – его». А тут возник хрупкий баланс, когда мои движения и желания становились продолжением ее желаний, ее движений. Я еще не успевал подумать, чего же мне хочется, но уже получал нужное. И ни на секунду не сомневался, что угадываю все, чего хочется партнерше. Мы в самом деле на какое-то время стали одним целым в устремлениях, в удовольствии и в боли…
Никогда не считал себя сексуально озабоченным, обычно даже в постели продолжал думать о своем, не допускал партнерш в душу, а тут просто выпал из прежней жизни. При этом мне и в голову не приходила вполне закономерная мысль: все, что она умеет, наверняка отрепетировано с другими мужчинами. Я не ощущал этого, удовольствие дарили мне, и больше никому. Мы были на простынях одни, без тех, кто бывал с нами раньше…
Наконец мы просто улеглись рядом. Приятная усталость растекалась по моему телу.
– Хочешь закурить – кури, – предложила Инесс.
– Хочу, но нет сил идти за сигаретами в прихожую, – проговорил я. – Ты нечто…
– Знаю. Ты тоже, – чрезвычайно просто ответила она и сжала мои пальцы в своей ладони.
– Ты знала, что так будет? – спросил я.
– Не думай о таких вещах. Если тебе хорошо, просто наслаждайся, и все. Большего не надо. И лишних слов – тоже. Но только лишних.
Девушка повернулась на бок и смотрела на меня, не поднимая головы с подушки.
– Ты даже не подозреваешь, что со мной сейчас происходит, – прошептала она.
– То же, что и со мной.
– Нет. Ты не знаешь всего. – Она откинула мне волосы со лба, но в движении уже не было страсти, только забота.
– Ты не русская? – наконец-то спросил я. – Я слышал, как ты говорила по-испански.
– Когда мне хорошо, я не замечаю, на каком языке разговариваю. Мои мысли говорят за меня. Да, я семь раз не русская, – улыбнулась Инесс. – И один раз русская.
– Так не бывает.
Мы, как всегда случается
– Ты испанка?
– Собираешь коллекцию девушек по национальному признаку? Может, и списочек ведешь?
– Мне просто интересно, кто ты такая. Ты так неожиданно возникла в моей жизни.
– Не говори ерунды. Мне с тобой было очень хорошо. Какая жизнь, про что ты? Одна ночь, да и та еще не кончилась.
– И все же, кто ты такая?
– Прадедушка у меня русский, а сама я из Парагвая. Устраивает?
Инесс придвинулась ко мне поближе, коснулась губами плеча, а затем неожиданно укусила, да так сильно, что я даже вскрикнул.
– Что ты делаешь?
– Извини… – Было видно, что девушка и сама испугалась. – Все в порядке, иногда я делаю глупости.
В ее глазах загорелся страх, причем она боялась не меня, а саму себя. Я растирал плечо, на котором явственно проступал след укуса.
– Я все понимаю, но ты…
Инесс не дала мне договорить, вскочила с кровати и босиком бросилась в прихожую. Что-то падало с тумбочки, девушка невнятно ругалась. Наконец она вернулась, бросила мне сигареты и зажигалку.
– Ты курить хотел, – после чего принялась рыться в своей сумочке, высыпая на столик косметику, документы.
– Все в порядке? – спросил я.
– В полном. Неужели не видишь? – уже огрызнулась она, но злость вновь была направлена не на меня, а на кого-то, оставшегося в прошлом.
– Надеюсь. Может, я что-то сделал не так? Ты скажи.
– Ты ни в чем не виноват, причина во мне.
Инесс наконец-то нашла то, что искала. Сперва мне показалось, что в ее руках небольшой кошелек, но когда она его раскрыла, из кожаного футляра выскользнула и звякнула пара наручников. Девушка торопливо легла на кровать и приковала свою правую руку к трубе батареи парового отопления.
– Ты не против, если я буду лежать у стены? – спросила она, слегка успокоившись, и положила голову на подушку.
Я оторопел. В нашей недавней близости было всякое, но никаких намеков на садомазо. Абсолютно человеческий и нормальный секс, хоть и изобретательный. Инесс протянула мне футляр от наручников.
– Там ключик; положи его на столик подальше – так, чтобы я не могла до него дотянуться. Хорошо?
– Вообще-то я не любитель таких вещей. Как-то привык к традиционным приемам. Ты уверена, что хочешь именно этого? – Происходящее уже начинало мне не нравиться. – Да и устал я, вряд ли получится… – Однако просьбу я исполнил, футляр с ключиками лег на столик.
– Ты не так меня понял. Я тоже устала и просто хочу лечь спать, – пристально глядя мне в глаза, произнесла Инесс.
Я присел на кровать.
– С тобой не все в порядке.
– Теперь в порядке, – она улыбнулась растерянной и жалкой улыбкой. – У нас всех есть маленькие странности. – Инесс обняла меня свободной рукой. – И, что бы ни случилось, не отдавай мне ключик до утра.
– Даже если ты будешь просить об этом?
– Тем более не отдавай. И ничему не удивляйся. Договорились? Никого не зови, и все будет хорошо, я это тебе обещаю.