Гример
Шрифт:
– Ты не получишь мою душу, – предупредил я.
– Душа… – Рамирес даже закатил глаза. – А она существует? Мы все состоим из прочитанных книг, газет, просмотренных фильмов, выпусков новостей и рассказов знакомых. Где она – твоя душа? Ты же не хочешь думать, что он, твой двойник, станет трахать твоих женщин? Лучше делать это самому и просто забыть о нем. Не зли его, он сможет возвысить тебя, а может и превратить в наркомана. Иди, отдыхай. Вечером ты мне понадобишься.
Рука моя дернулась, но тут же замерла, я не мог поднять ее.
–
Я вышел из машины и, раздавленный, поплелся к подъезду. На лавочке уже радовались утреннему солнцу мои соседи-алкаши.
– Доброе утро, – важно поприветствовал меня джинсовщик.
– Пошел нах… – только и ответил я, заходя в подъезд.
– Ты чего, сосед?! – донесся сзади возглас.
– Нах, я сказал.
Мой внутренний голос ожил, когда я оказался в квартире.
– Выключи телефоны и к двери не подходи, если позвонят, – посоветовал он. – Сделаешь так, и я отстану от тебя до вечера. Даже твои сны в моей власти.
Пискнул отключаемый мобильник, лег на пол телефонный разъем.
– Доволен? – спросил я.
Ответа не прозвучало. Ну и отлично, хоть на время я принадлежал самому себе. Главное, больше сегодня не обращаться к нему, думать не вслух, а про себя, чтобы он не слышал. Сумасшествие! Но это была та реальность, в которой мне предстояло существовать.
Я стоял под душем, прохладная вода стекала по моему телу. Сквозь струи я видел свое отражение в зеркале. Вроде бы ничего не изменилось, я был прежним, но мое «я» являлось лишь частью меня. Так и не одевшись, даже не вытершись, я вошел в комнату, упал на диван. Усталость взяла свое.
Это звучит, как сумасшествие, но я проснулся, когда уже сидел за столом в кухне, одетый в джинсы и рубашку. Пахло свежесваренным кофе, сигарета дымилась на краю пепельницы. За окном светило вечернее солнце.
– Куда ты собираешься? – спросил я.
Тот, кто был во мне, даже не считал нужным что-либо объяснять, он всецело завладел моим телом. Обжигающе горячий кофе был допит одним глотком, сигарета раздавлена о дно пепельницы. Ключи от машины позванивали, когда я сбегал по лестнице. Двигатель завелся, и автомобиль выехал на улицу. Куда мы ехали, я не представлял. Его манера водить резко отличалась от моей. Он подрезал другие машины, резко тормозил, не заботясь о тех, кто ехал следом.
Автомобиль на скорости свернул к парковке, взвизгнув тормозами, вписался в промежуток между машинами и замер. Ключи исчезли в кармане. Ноги несли меня к парку, за которым блестела река. Солнце уже клонилось к горизонту, опускалось прямо в проем высокого пешеходного моста над водной гладью.
На аллеях парка густо пахло хвоей и цветами. Детишки играли в большой песочнице под присмотром мам. У турников занимались гимнастикой любители здорового образа жизни. Собачники прогуливали своих питомцев. Алкаши сидели под кустами, стыдливо пряча бутылки в траве.
Все жили своей жизнью,
Впереди мелькнула знакомая фигура. Я, как художник, запоминаю всех, с кем приходилось хоть раз общаться. Узнаю даже со спины, в другой одежде. Женщина в шортах вышагивала по аллейке, рядом с ней увивался рыжий спаниель.
– Ольга Николаевна, – окликнул ее мой голос. – Я и не знал, что вы любительница собак.
Быстрова обернулась, близоруко прищурилась:
– Марат, – удивилась она. – Как вы нашли меня? Почему не позвонили? Узнали что-то новое?
«Это не я!» – хотелось крикнуть мне, но мои губы, мои голосовые связки уже не принадлежали мне, ими распоряжался другой.
– Ольга Николаевна, – зазвучал тревожный шепот, – это очень важно, – мои пальцы коснулись локтя женщины. – Нельзя, чтобы нас видели вместе. Отойдем в сторону. Скорее.
– Что случилось, Марат? – Быстрова торопливо сошла с аллейки на траву, теперь нас с ней скрывали от посторонних глаз кусты.
Спаниель бегал вокруг нас, весело лаял и мотал головой.
«Что он задумал? – нервничал я. – Что скажет вместо меня?»
Мой палец поманил Быстрову поближе. Следователь склонила голову, ожидая, что я стану шептать ей на ухо. В этот момент моя рука скользнула в карман, и пальцы сжали рукоятку ножа с выкидным лезвием.
– Бегите! Он убьет вас! – кричал я, но мой голос Быстрова не слышала, она доверчиво смотрела мне в глаза.
Рука выскользнула из кармана, мой палец вдавил кнопку, щелкнуло, выскакивая, лезвие. Еще одно мгновение, и нож должен был полоснуть женщину по шее – от уха до уха.
И тут случилось чудо. Неслышный до этого мой крик вырвался на волю:
– Бегите!..
Я ощутил, что тело вновь слушается меня, и выронил нож со сверкающим лезвием в траву.
– Марат, что происходит? – Быстрова схватила меня за руку.
И тут же кто-то позвал меня.
– Марат, оглянись!
Я вырвал руку, ведь этот голос я узнал сразу. За мной стояла Инесс. Спаниель Ольги Николаевны, прижавшись к траве, рычал на нее, но боялся подойти.
– Инесс, ты?.. – выдохнул я, вырвал свою руку у Быстровой и бросился к девушке. – Ты живая… ты тут…
– Марат, у нас нет времени. Все может вернуться назад, – она тащила меня прочь от следователя, а та твердила как заведенная:
– Что с вами?.. – и наверняка видела только меня одного.
Инесс упрашивала так горячо, так убежденно, что я поддался ее словам, так ничего и не объяснив Быстровой.
– Куда мы бежим? – спрашивал я на бегу.
– К реке, так надо, молчи пока, я тебя прошу. – Инесс остановилась только у самого пешеходного моста.
Я видел за ней переливающуюся в свете заходящего солнца реку. Девушка разжала кулак. На ее ладони лежали две смятые, почти потерявшие подобие с человеком восковые куклы. Они словно обнимались, сливаясь вместе.