Гримниры
Шрифт:
— Разве это не делает её и тебя, соответственно, злом?
Он усмехнулся и потерся щекой о мою руку. Мне, правда, нравилась эта его сексуальная усмешка.
— Это как сказать, что полицейские и тюремщики злые, потому что они совершают облавы на подонков и держат их за решеткой. Это просто их работа.
— Я прочитала, что ты собираешь души только больных и старых?
— И плохих людей. Ну, знаешь, убийц, воров и других социопатов, — он подкатил нас обратно к столу.
— Но разве ты не будешь на стороне Хель во время последней битвы между
— Нет, — он зарылся лицом мне в шею, его теплое дыхание дразнило кожу. Я вздрогнула. Мне хотелось держать его так подольше, но я знала, что не могла. Он отвлекал меня от цели — вытянуть из него информацию.
Я отстранила его голову и повернулась, чтобы увидеть его лицо, но у меня не получилось. У него, на самом деле, самые невероятные губы. Полная нижняя губа и идеальной формы верхняя. Созданы для поцелуев. Уголки его губ поднялись в усмешке, которая притянула мой взгляд.
— Будешь и дальше так смотреть на мои губы, и мы закончим там, — он кивнул в сторону кровати, — нагоним упущенное время.
Мои щеки стали красными. О чем мы говорили? Ах, война богов.
— Так какую сторону ты займешь?
— Никакую. Согласно пророчеству, которое очень расплывчато, что раздражает, большинство сражающихся, богов, Валькирий, Гримниров, Бессмертных, отродий Хель и великанов погибнут. Я намерен выжить, поэтому буду сражаться за себя. В этом вся прелесть бессмертия, куколка. Если сможешь выжить, не потеряв при этом голову, увидишь другое тысячелетие. Можешь сражаться на моей стороне. Я защищу тебя.
Выражение его глаз говорило, что он собирается сделать нечто возмутительное. На самом деле, его руки больше не были холодными. Они поднялись на несколько дюймов и исследовали края моего лифчика. Судя по его сексуальному потемневшему взгляду, он хотел проскользнуть под шелковую материю и самым непосредственным образом ласкать мою грудь.
— Ты уже согрелся, — я встала и отошла от него, расправляя рубашку. — И раскрепостился.
— За то, что ставишь мое здоровье превыше всего? — он поднял с тарелки кусок пирога.
— Помимо прочего, — я села на кровать.
Он насадил на вилку последний кусок пирога и, закрыв глаза и мыча, съел его с полным наслаждением. Его безумно длинные ресницы, словно навес, бросали тень на его точеные скулы, а лохматые русые волосы были небрежно уложены.
— Это лучший пирог, что я когда-либо ел. Можно ещё?
Я скорчила лицо. Я хотела ответы, а не ходить вверх и вниз по лестнице за едой для него.
— Пожалуйста, — он собрал пальцем крошки и слизал их.
— Хорошо, но, когда я вернусь, я хочу знать все о Валькириях, Бессмертных и Норнах, особенно Норнах, и что они могут делать, потому что все, что произошло в школе, не имеет смысла.
— Что произошло? — он встал и проводил меня до двери.
— Меня не было несколько недель, но все ведут себя так, словно меня не было лишь последнюю. Как я могла быть в школе и в палате одновременно? Друзья говорили о сборах, на которых я была, а учителя отдавали мне мои задания, которые
Глаза Эхо прищурились.
— Ты с кем-то целовалась? С кем?
Его голос звучал крайне возмущенно. Я засмеялась.
— Это единственное, что тебя зацепило из моего рассказа?
— С кем ты целовалась, куколка?
— Дрю.
— У Дрю есть фамилия?
Ладно, может, его реакция не была странной.
— Не тронь его.
— Когда это было? Где был я? Никто не может быть с тобой, кроме… — он сердито смотрел на меня. — Никто.
Я закатила глаза.
— Кроме тебя?
— Правильно. Только потому, что ты не помнишь, что между нами было, не значит, что я забыл. У нас был договор.
— Хватит придумывать на ходу, Эхо. Я бы поняла, что больше не девственница, — жар поднялся к лицу, когда я поняла, что сказала.
— Сладкая, ты не была девственницей, когда мы переспали.
На какой-то момент замерла, но потом по мне, словно дикий огонь, прошелся гнев.
— Ты такой мудак. Я никогда не была с парнем в этом смысле и… и… — я прорычала. — Держись подальше от Дрю. Он достаточно натерпелся, — я покачала головой. — Что я несу? Ты даже не учишься в моей школе.
Глаза Эхо сузились.
— Это может измениться.
— Что ж, как насчет этого? Я не хочу, чтобы ты был здесь, — я ушла из комнаты до того, как он успел что-нибудь сказать. Я отказывалась верить, что позволила этому самовлюбленному человеку касаться себя. Конечно, его история о нас могла быть чистой выдумкой. Или нет. Может, такие вещи, как девственность, не проявляются у астральных проекций. Как смеет он говорить, что был у меня не первым?
Вера в астральные проекции была натянутой, но мое восприятие реальности изменилось с тех пор, как я начала видеть души. Сейчас в моей комнате безумно горячий жнец, который только что вернулся из царства богини Хель. Чертовы скандинавские боги, действительно, существовали. Папа был бы в восторге, получи он эту информацию. Об одних только жнецах он мог бы написать бестселлеры.
Внизу родители сидели каждый за своим компьютером. Они посмотрели на меня. Надеясь, что лицо не слишком красное, я сказала.
— Хочу еще пирога.
— Я говорил, что она похудела, и она подтвердила, что они не кормили её в клинике, — подначил папа.
Была ли я на самом деле в психиатрической клинике, или Норны и моим родителям стерли память?
— Я шутила, пап, — на кухне я отрезала большой кусок оставшегося пирога и положила его на тарелку. На первом этаже у нас не было дверей, только арочные проходы, отделяющие кухню от гостиной и гостиную от папиной писательской пещеры. Мама часто переговаривалась с папой, пока готовила.