Гром
Шрифт:
– Дочь Фрэнка была с тобой, она может дать показания…
– Синклер был мертв уже несколько часов. Всегда можно сказать, что я вернулся и привез ее с собой, чтобы создать себе алиби.
– Ты придешь с девушкой, и мы сможем…
– Этого недостаточно, – сказал Джон. – Вы правы. Это, должно быть, конец. Даже если мы сможем разбить логику очевидных улик и докажем управлению, что я не виновен… что взрыв Коркоран-центра является частью этого кавардака… В этом городе работа состоит в том, чтобы управлять кризисами, а вовсе не бороться с ними. Бороться означает опуститься в грязь и кровь, замараться и, быть может,
– Нет, – сказал Гласс, – на самом деле хуже, если эта гадина и есть само управление.
Гласс побарабанил пальцами по столу. Джон сказал:
– Если я под колпаком, то эта гадина может видеть каждый наш шаг и может прекрасно прикрыть себя. Она манипулирует нами. И мы даже не можем видеть, как она это делает. Куда мы можем обратиться, чтобы в результате не вернуться опять к управлению? Белый дом только поднимет крик. Конгресс – еще хуже. Пресса? Шакалы, способные лишь выть над падалью, которую им бросили.
– Еще есть Фил Дэвид, – сказал Гласс.
– Правильно, – сказал Джон. – Люди Корна не смогли его найти, и виновен Корн или нет, но они перерыли весь мир, разыскивая его. Фил Дэвид был связан с Фрэнком, но Фрэнк убит. Он прощупывал меня… Но теперь все, о чем должен беспокоиться Фил Дэвид, – это выжить. Если бы я был на его месте, я бы залег на дно.
– Нет, на его месте ты бы постарался быть поближе, чтобы найти способ вернуться. Не надо недооценивать стремление людей устроить свои дела, – возразил Гласс.
– Дайте мне больше времени, – сказал Джон. – Моего друга убили, меня загнали в угол. Вокруг одни удары. Коркоран-центр взорван, Клиф Джонсон убит, чертов Ахмед Нарал уничтожен в Бейруте! Но я пока жив. Когда ты не знаешь что делать – затаись, выжди. Это заставит противника действовать. И тогда…
– Я читал твое дело, поэтому знаю о твоих пристрастиях. Это будет вовсе не рукопашный бой.
– Не сомневаюсь.
Доберман заскулил.
Бульдожье лицо его хозяина нахмурилось.
– Если я останусь в стороне, – сказал Джон, – мы сохраним некоторый контроль.
Гласс посмотрел на Джона тяжелым взглядом.
– Ты не должен делать ничего без моей санкции.
– Конечно.
Гласс нахмурил брови:
– Не пытайся надуть меня. Это у тебя в крови. Но со мной эти штучки не пройдут.
Цэрэушный гуру борьбы с терроризмом вздохнул:
– Я свяжусь с тобой завтра. Но когда я прикажу, ты придешь. Если же за тобой будет «хвост», я сам приду к тебе.
– Понятно.
– Ответ «согласен» мне понравился бы больше.
Не отвечай.
Собака заскулила. Прикрыв глаза ладонью, Джон бросил на нее быстрый взгляд.
– Она беспокоит тебя? – спросил Гласс.
Пожал плечами. Они поднялись наверх.
Гласс послал собаку к жене. Хмуро кивнул в сторону гостиной, где работал телевизор.
– Извини, – сказал он. – Шейла… Она не очень хорошо себя чувствует.
– Все нормально.
– Да что уж там! – вздохнул Гласс.
– Я хочу вызвать такси.
– Нет, – сказал Гласс. – Таксисты делают записи, оставишь следы…
– Может быть,
– Нет. Я не могу оставить Шейлу одну. И кроме того, я должен опять перекраивать наши оперативные планы.
Он провел Джона в гараж. Две машины стояли там бок о бок: новый «форд» с вирджинскими номерами и подержанная «тойота» с номерами штата Мэриленд. Почти такая же, как у Фрэнка.
– Эта «старушка» принадлежит моей дочери, – сказал Гласс. – Она сейчас в колледже. Воспользуйся ее машиной. Вот запасные ключи, бак полный. Думаю, мы обо всем договорились.
Гласс щелкнул выключателем. Дверь гаража с грохотом поднялась.
Джон выехал в ночную темноту.
Глава 38
Во вторник после полуночи Вашингтон был пуст. Джон гнал «тойоту» Гласса через весь город из вирджинского предместья в мэрилендское. «Идеальная машина для шпиона, – подумал он, – функциональная и неброская».
Места, которые он считал своим домом, теперь превратились в охотничьи угодья для идущих по его следу сыщиков. Или для того, чтобы найти и уничтожить мокрушников.
Им неизвестна эта машина, однако… Он остановился перед закрытым в этот час банком на дороге, идущей из бывших кукурузных полей Мэриленда к элегантному Джорджтауну. В его стеклянных дверях отражались красные и зеленые неоновые огни кинотеатра, расположенного через дорогу.
Кассирша кинотеатра была одета в униформу компании: белую блузку, черный жилет. Как только Джон подошел к кассе, она погасила свет в своей будке. Бросила из-за пуленепробиваемого стекла: «Мы закрыты», – взяла гроссбух с билетами, ящик с деньгами и ретировалась, подальше от вздохов одинокого мужчины на тротуаре, которому не удалось посмотреть фильм.
На стоянке перед круглосуточным супермаркетом восьмью кварталами к югу стояло десятка два автомобилей.
Пустые, кажется, все они пустые. Джон поставил машину поближе к витринам супермаркета. Автоматические двери бесшумно раздвинулись, когда он ступил на резиновый коврик перед ними. В магазине пахло клубникой, холодным кафелем и нашатырем. Уборщик драил загроможденные тележками проходы. Динамики над головой потрескивали вялой инструментальной версией «Человека-тамбурина». Две кассирши болтали между собой. Охранник теребил пальцами полицейскую дубинку, болтавшуюся у него на ремне. Джон купил пачку резинки «Даблминт» и направился к выходу. Седан въехал в ряд позади машины Джона. Дверь водителя открылась. Из машины на тротуар вышла женщина…
Крашеная блондинка, уставшая после дня, проведенного в офисе, острым глазом заметила здоровенного, одетого в неряшливый костюм мужчину, наблюдающего за ней и слоняющегося без дела возле машины, оставленной в неудобном месте. Она села обратно в машину, опустила кнопки дверных замков и вновь запустила двигатель, не отрывая взгляда от парня, которому могла принадлежать машина, стоящая рядом.
Джон забрался в «тойоту», выехал со стоянки.
Проехав пять кварталов на север от кинотеатра, Джон остановился на стоянке между рестораном быстрого питания и небольшой закусочной. Он припарковался напротив кирпичной стены букинистического магазина, в дальнем углу стоянки, в тени мусоровозов. На кирпичной стене перед его машиной синей краской было написано: «ПОП-МАСТЕР».