Гроза 1940
Шрифт:
– Коба, я этого не допущу, – сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
– Лаврентий, ты дурак. – Усмехнулся Сталин и показал на папку, – Я хочу, чтобы этого действительно не было. Кстати, это какой по счету?
И вот тут Берия испугался понастоящему. Никто, кроме него, не мог знать о предыдущих «"проникновениях"». Все протоколы допросов изъяты, все допрашивающие уже ликвидированы. Лаврентий дернул головой от страха и сказал, вопреки своему желанию:
– Это третий, товарищ Сталин. Сталин усмехнулся
– И что все обещали нам полный разгром!
– Нет, только двое, включая сегодняшнего. – Ответил Берия. – Один говорил, что мы завоюем всю Европу, так как ударим раньше немцев. Кстати, нынешний тоже обещал нам полную победу, если мы успеем опередить немцев в первом ударе.
– Лаврентий, я хочу его видеть, – Сталин вынул трубку, постучал её о свою ладонь, повернулся к Берии и сказал. – И если у него будут следы от работы «"твоих мальчиков"», ты у меня умрешь «"смотрителем северного полюса"». Кстати, а ты зачем расстрелял тех кто попал раньше? Берия глянул на Сталина и решил, что говорить надо правду:
– Я про них и не знал. После этого, – он показал на папку, – дал команду проверить были ли ещё такие случаи. Оказалось, что было ещё два, семь и пять месяцев назад. Эти дуболомы, к которым они попали, как услышали о войне с Германией сразу их в английские шпионы записали и под расстрел. Сталин кивнул, услышав ответ, сказанное совпадало с его сведениями:
– А что с этими дураками?
– Под расстрел отдал «"за дурость и самомнение"».
– Вот даже как! – Сталин засмеялся. – Что так и написал? Берия кивнул и продолжил:
– Но судя по материалам допроса, большой ценности они не представляли. Кроме общих фраз и даты начала войны ничего не знали. Какие–то спившиеся бродяги. Жалеть о них нечего. А вот этот нам может пригодиться, знает он много и сам идет на контакт.
– Ограничь число посвященных, только не надо сразу расстреливать, они нам ещё могут понадобиться для работы с ним. – Сказал Сталин, прошелся по комнате, вернулся к столу, бросил погасшую трубку на стол и добавил. – Держать его будешь в Кремле. Найдешь толкового оперативника из «"старых"», если не всех уже перестрелял, допросы вести без битья и прочих фокусов, но серьёзно. Всё сказанное записывать и мне, никаких копий не делать.
– Военные понадобятся, – добавил Берия.
– Подключишь Шапошникова. Климу и его ишакам ни слова. Завтра привезешь объект ко мне, ночью. Всё. Можешь идти.
Берия поднялся и вышел, прихватив папку. Сталин сел за стол и достал из ящика книгу. Внимательно посмотрел на незнакомый танк с длинноствольной пушкой на обложке, прочитал название «"Горячий снег"».
Открыл книгу и нашел год издания – 1982.
ВСЁ БЫЛО ПРАВДОЙ.
3 ноября 1940 года
Кремль
Пришли за Андреем, как он и ожидал, уже вечером. Два молчаливых лейтенанта НКВД провели его незнакомыми коридорами, пересекли двор. Хотя на экскурсиях в Кремле Андрей пару раз был и приблизительное расположение правительственных помещений представлял, но сориентироваться сразу не сумел. На улице было довольно холодно, лежал снег, что, привыкшему в своем времени к длительному осеннему теплу, Андрею было в диковинку. Вскоре его завели в очередную дверь, провели по коридору и ввели в приемную, которую он узнал по описаниям и
– К товарищу Сталину обращаться только «"товарищ Сталин"». Если предложит сесть, садитесь без возражений. На его вопросы отвечать чётко, по существу и, по возможности, коротко, кроме тех случаев, когда он потребует подробности. – Проинструктировал Андрея Поскребышев и открыл перед ним дверь.
Андрей шагнул в кабинет вождя с внутренней дрожью. Решалась его судьба, но не только его, а и судьба всей страны. Он прошел несколько шагов к столу, оглянулся по сторонам. Сталин стоял в проеме окон, раскуривал трубку. По воспоминаниям знавших вождя людей Андрей помнил, что горящая трубка является знаком хорошего настроения. Да и смотрел на него Сталин довольно приветливо. Андрей опустил руки по швам и повернулся лицом к вождю.
– Здравствуйте товарищ Банев. – Сталин обошёл стол, подошёл к Андрею, посмотрел на него снизу вверх, всё–таки ростом вождь был меньше Андрея с его 184 см, хотя и не таким маленьким, как писали в разного рода мемуарах. Где–то сантиметров сто семьдесят, как прикинул Андрей. Но, насколько было известно Андрею, тот никаких комплексов по поводу своего роста не испытывал, в отличие от последнего императора Николая Второго, который просто панически боялся людей большого роста.
– Здравствуйте товарищ Сталин, – ответил Андрей и повернулся к вождю, который прошёл вдоль стола.
– Расслабьтесь товарищ Банев, вы ведь не военный, чтобы стоять по стойке смирно. Или всё же военный?
– Прапорщик запаса, товарищ Сталин.
– Что за странное звание? – удивился Сталин.
– Введено после войны для старшин сверхсрочной службы, чтобы отличить их от солдат срочной службы дослужившихся до этого звания. – Пояснил Андрей.
Сталин внимательно выслушал его, кивнул каким–то своим мыслям. Подошёл опять к Андрею, сказал:
– Садитесь, товарищ Банев, разговор у нас с вами будет долгий.
Помня инструкции Поскребышева, Андрей прошел к столу и сел на ближайший стул. Сталин обошёл стол, присел напротив, затянулся трубкой, и продолжил:
– Объясните мне, товарищ Банев, некоторые места своего письма. Как получилось, что немецкая армия нанесла нашей такое сокрушительное поражение, как вы описываете? Ведь превосходства у немцев, да и вы это подтверждаете, нет ни в танках, ни в самолётах, ни в артиллерийских орудиях.
– Главной причиной, товарищ Сталин, была внезапность нападения. – Начал свой рассказ Андрей. – Наши войска были эшелонированы на несколько сотен километров в глубину, вторые эшелоны вообще до Днепра. Поэтому немцы громили их по частям по мере подхода. Одной из главных причин было то, что большая часть складов, даже окружного подчинения, была выдвинута к самой границе. И, в первые же дни, они достались фашистам, оставив нашу армию без оружия, боеприпасов и даже обмундирования. В первый день потеряли две трети фронтовой авиации, которую немцы расстреляли на аэродромах, плохо подготовленных и совсем не замаскированных. А затем, используя подавляющее превосходство в воздухе, они диктовали свои условия войны. Наши войска расстреливались на марше, теряли большую часть личного состава, даже не войдя в соприкосновение с противником.