Гроза тиранов
Шрифт:
Нелли не решилась ночью громыхать щеколдой и засовами, потому просто взобралась на верх калитки и мягко спрыгнула наружу.
Путь был свободен. Прямая, освещенная луной дорожка вела к южному выходу из Херцег-Нови. Там, конечно, тоже топают грузные ночные сторожа, но для выучившей закоулки егозы такие преграды – не помеха.
Нелли вздохнула, быстро развернула украденный халат и закуталась в теплую ткань. Промозглый ветер с моря стал ощущаться меньше.
За спиной, в доме, послышались ругань, яростные вопли. Ночь прорезал жуткий раздирающий душу крик.
Нелли торопливо двинулась в сторону развалин у базара. Чтобы от нее ни ждали будущие преследователи, покидать
4
Утром в город вошел нищий.
Херцег-Нови гудел. Ночью одна из невольниц великого Салы-ага решилась на страшное. Презрев доброту правителя этих земель, подарившего ей, обреченной, жизнь и свою милость, она пробовала зарезать хозяина. Аллах, милостивый и милосердный, сумел удержать руку безумной… Или рука сама дрогнула в последний момент – в этом мнения судачащих кумушек расходились в зависимости от веры спорящих.
Салы-ага отделался глубокой раной на шее и парой порезов на руках. Невольницу зарубили подоспевшие телохранители.
Ага поначалу решил казнить всех своих невольниц, но ограничился тем, что повелел удавить самых ненадежных. Евнухи тут же исполнили приказ.
Нищий остановился у городского фонтана, расположившегося у ворот, чтобы обмыть запыленное лицо и набрать воды в деревянную баклажку. На пересуды он только головой покачал.
Высокий, худощавый бродяга с завернутой в холстину ссохшейся рукой, он вызвал бы вопросы у столпившейся тут же городской стражи. Обязательно вызвал, если бы не был так изможден. Щеки впали, под глазами – мешки, кожа посерела. Нищий держался, но по тому, как он шаркал, подтягивая левую ногу, казалось, что Аллах вот-вот приберет его на свой суд.
Так что сторожа к бродяге не липли и довольствовались серебряной пазванчети. Впрочем, если у путника есть возможность заплатить за вход в город, возможно, он отыщет серебра и на лечение шарлатанам-табибам, расплодившимся в порту?
Пожилые гарнизонные вояки, несшие свою службу опустив рукава, тут же забыли странного незнакомца. Тем более, что прибежавший на пост посыльный потребовал утроить бдительность. Ночью, оказывается, еще и сбежала одна из рабынь дахия! Описание беглянки прилагалось, так что каждую женщину, выезжающую за пределы города, приказывалось досматривать на предмет сходства. Даже бабу обещали прислать для этого, чтобы и мусульманок проверять и не нарушать каноны ислама, значит.
Сторожа почесали макушки и вернулись к нардам.
Нищий, простоявший за спинами солдат и ухвативший обрывок разговора, скрипнул зубами. Он явно остался недоволен услышанным.
Спустя час в двери дома почтенного Еюпа Кадри постучались странные гости.
Пока тучный купец продирал глаза, во двор, отстранив от ворот мальчика-подручного, один за другим вошло четверо незнакомцев. Первым шаркал запыленный бродяга с рукой за поясом, следом – трое заросших по брови козлопасов-горцев с бочонками на плечах.
– Идите отсюда, добрые люди! – купец замахал руками. – Я не покупаю вино! И бочонки мне не нужны!
Незнакомцы молча прошли к дверям, составили свою ношу на землю.
– Ты поставляешь в гарнизон крепости мясо?
Голос нищего звучал так уверенно, что Кадри даже не посмел возмутиться.
– Да, я. А что вам надо?
В руку нищего, как чертик из табакерки, прыгнул пистолет. Один из горцев скрутил мальчика, второй закрывал створки ворот, третий уже шарил по комнатам дома. Осведомители утверждали, что у купца должна быть еще и рабыня. В доме послышался вскрик, шум борьбы. Через десяток секунд на пороге появился гайдук.
Купец сглотнул пересохшим горлом, не отрывая взгляда от черного жерла ствола:
– Я-я-я… Что?
Нищий нехорошо улыбнулся:
– Я собираюсь сделать тебе предложение, купец, от которого ты не сможешь отказаться.
5
Первую половину недели я работал.
Что я мог противопоставить врагу, окопавшемуся на побережье? Чем мог удивить его, чтобы свести на нет перевес в штыках? Ведь в гарнизоне того же Херцег-Нови стояло тысяча секбан. [113] Да по побережью еще тысячи четыре. Конечно, это – провинциальные солдаты прогнившей Порты, плохо обученные, слабо вооруженные, забывшие дисциплину и боевой строй. Но у меня же нет и таких! Юнаков и на половину гарнизона не набрать!
113
Секбаны – номинально одна из трех основных частей янычарского корпуса, использовались как пограничные войска. Также секбанами называли местные войска на жалованьи у правителей пашалыков и санджаков. Часто набирались не по девширме, а обычным добровольным рекрутированием.
Что в таком случае пришло бы в голову выходцу из прогрессивных времен?
Правильно, динамит!
Одна из самых простых из известных двадцатому веку взрывчаток. По крайней мере, при наличии общего химического образования, не самая сложная. Ее плюс, который я собирался использовать, был очевиден. Бруски динамита не выглядят опасными в глазах чаушей. Я мог утверждать, что это – мыло, средство для борьбы с облысением, приправа к пище. Заплати мзду и проноси. Это и требовалось.
Ингредиенты я собрал еще в Риме, когда при виде арсенального изобилия в голове выскочили формулы школьного доклада. Тогда химичка раскритиковала мою работу о практической стороне опытов Нобеля [114] и его достижениях. Теперь мне представилась возможность доказать, как же я был прав.
114
Альфред Нобель – шведский химик и изобретатель динамита, учредитель знаменитой Нобелевской премии.
Глицерин и азотная кислота, немного диатомита или инфузорной земли, и можно начинать промышленное производство. Глицерин и азотная кислота были. А вот последнего компонента не хватало. Забавно, что главной проблемой стало получение качественной инфузорной земли. Эта субстанция образуется на дне водоемов при выпадании скорлупок моллюсков и некоторых водорослей. Скадарское озеро же, самый большой водоем в окрестных землях и моя главная надежда, оказалось не богато на такой продукт, а искать, обогащать и проверять другие источники времени не было.
Пришлось вместо доброго «классического» динамита вспоминать его немецкого коллегу «карбонита», где капризный нитроглицерин вязался ржаной мукой и одним из ингредиентов черного пороха, индийской селитрой, как здесь называли нитрат калия.
Но первое, за что я взялся, еще до экспериментов с карбонитом, стал «домашний напалм». Селитра, подплавленный сахар, два часа на эксперименты – и в моем арсенале десяток лепешек, способных прожечь все, что попадется на пути. Такая забавная отмычка, если ничего толкового из попыток обуздать нитроглицерин не получится.