Гроза Византии
Шрифт:
Увы! Даже мудрецы не могут проникнуть в тайны будущего... Михаилу недоступен был истинный смысл совершающихся перед ним событий настоящего, а о том, чтобы он мог проникнуть в будущее, не могло быть и речи...
Македонянин стоял перед своим повелителем. С тех пор, как они остались одни после ухода протостратора, Василий изменился. Он прямо и смело смотрел в глаза Михаилу, смущая его этим своим до дерзости вызывающим взглядом.
Император некоторое время подыскивал выражения для начала разговора.
–
– Был...
– Что там говорят?..
– Прославляют твое имя, несравненный!
– Знаю... а что говорят об ипподроме?
– Жалуются, что ты забыл его... Ведь, давно уже не было ристалищ.
– Так, так... и это я знаю... ты видишь, мне все известно. Но что же делать! Мы были во благо народа заняты важными делами...
Чуть заметная улыбка скользнула при этом возгласе по губам Василия.
Михаил заметил это.
– Ты смеешься, несчастный?
– воскликнул он.
– Над кем? Может быть, надо мной?
Он приподнялся даже со своего золотого кресла, ожидая ответа. Участь македонянина висела на волоске...
Однако, он быстро нашелся.
– Прости, несравненный, - спокойно заговорил Василий, - прости мне это невольное мое преступление, но я знаю, что твоя проницательность уже подсказала, что эта невольная улыбка относилась вовсе не к тебе...
– Я знаю!.. Я все знаю, но я требую, чтобы мне говорили правду, одну правду!..
– Мое сердце открыто пред тобой... Моя улыбка относилась...
– К кому?
– К тем безумным, которые уверяли, что ты забыл ипподром ради восторгов любви... Разве не безумцы те, кто мог хотя на миг один предположить это?..
Лицо Михаила прояснилось. Гроза над головой македонянина пронеслась, не разразившись.
– Так, так, - закивал головой Михаил, - я верю тебе... Ты говоришь правду... Но кто были эти безумцы? Назови мне их!
– Прости, несравненный, я - человек новый и мало кого знаю по именам...
– Хорошо, когда узнаешь, приходи и скажи мне, прямо скажи! Я все знаю, но требую правды, да, вообще, ты приходи ко мне прямо, хочешь, я прикажу назначить тебя моим протовестиарием [хранитель императорского гардероба]. Ты мне очень нравишься!.. Или нет, подождем, зачем возбуждать лишнюю зависть? А ты мне скажи потом имена безумцев, осмелившихся так думать обо мне.
Македонянин низко поклонился императору.
"Если мне кого-нибудь нужно будет устранить со своей дороги, я назову тебе его имя!" - подумал он.
– Теперь скажи, народ очень скучает по ристалищам?
– снова заговорил Михаил.
– Он ждет их с нетерпением, как твоей великой милости.
– И народ получит ее!..
– Тогда он будет счастлив, как в тот день, когда после дождя и бури из-за туч появляется солнце на небе.
–
– Он любит солнце...
– Какое?
– Его освещающее, оживляющее, ободряющее...
– Что ты говоришь? Что за солнце?
– Ты, несравненный! Кто же, кроме тебя, может быть для Византии солнцем?
Эта новая лесть окончательно расположила Михаила к македонянину.
– Так, так, ты хорошо говоришь, я очень люблю правду, - закивал он головой.
– Но скажи мне, ты это должен знать, за кого народ?
– За кого ты, великий.
– Мы и все наши предки всегда были за зеленых... Это - хороший яркий цвет, мы любим его, но разве есть вкус у низменной черни?
– Ты справедлив, как всегда, несравненный!.. Ведь, победы зеленых знаменуют собой урожай.
– Так, так! Хлеб - это богатство страны, но чернь не понимает этого... Она за голубых?
– Не думаю... Теперь так мало мореходов в Византии.
– Тогда примут ли "голубые" состязание?
– Они никогда не отказывались...
– Так, вот, ты все это узнай и мне сообщи... Но ристалища во всяком случае будут, я извещу об этом сегодня же протоскафория [начальник телохранителей] и великого эпарха [начальник варягов], пусть они будут наготове к моему выходу, а ты теперь иди, узнай все и сообщи мне. Вот, тебе мой перстень... с ним и эпарх [градоначальник], и даже сам великий логофет [верховный блюститель законов; высший чин в государстве; нечто вроде канцлера] окажут тебе помощь... Иди... а мы, отдохнув немного, будем заниматься государственными делами...
Василий, преклонив колена, поцеловал протянутую ему в знак особой милости руку и быстро скрылся.
15. ГОЛУБЫЕ И ЗЕЛЕНЫЕ
Василий вышел из покоев императора окончательно переродившимся.
Еще так недавно, всего только за час до этой беседы, никто во дворце не счел бы для себя нужным даже удостоить его взглядом, не только обращать внимание, а вот теперь со всех сторон неслись к нему заискивающие поклоны, улыбки. Не только протостратор, но даже сам куропалат [начальник дворца] поспешил к нему навстречу и первым заговорил с ним.
– Что слышно, мой друг?
– вкрадчиво спрашивал он его.
– О чем?
– с надменностью спросил равнодушно македонянин.
Он прекрасно понимал, что значат и чего стоят все эти заискивания, и невольно увлекся желанием отплатить за то унижение, которое так недавно ему приходилось выносить от этих теперь так подобострастно склоняющихся перед ним людей.
– Там, у нашего несравненного императора?
– смутился придворный.
– А? Ты говоришь про это? Прости меня, я имею некоторое поручение от Михаила и пока должен держать его в тайне... Ты понимаешь, что это необходимо.