Гроза
Шрифт:
Соседка немного взяла себя в руки, они даже поговорили о Любиной учёбе и жизненных планах.
– У такого стоматолога я бы, пожалуй, не боялась лечиться, – сказала Валерия. – Одна улыбка доктора – и обезболивающего укола не надо.
Глаза у неё при этом затянула хмельная пелена, зубы блеснули – взглядом будущего специалиста Люба оценила их состояние как вполне ухоженное. С полной тарелкой ягод Валерия ушла к себе, напоследок бросив на девушку тягучий, затуманенный взгляд.
Колени тряслись, небесная синева пела высоким
– Ты б лучше совсем разделась, милочка. Вон как жарко! – Голос у неё был тугой и звучный, певуче-стальной, пробирающий до мурашек. – Зачем же такую красоту скрывать? Долой одежду!
Её шокирующий удар был рассчитан до секунды: к тому времени, когда к Любе вернулся дар речи, а в голове у неё созрел первый сколько-нибудь достойный ответ, блондинка уже скрылась за забором дачи напротив. «Неприятная особа», – подумалось Любе. Даже с Валерией как-то расхотелось здороваться, ибо – «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты».
Полное ягод ведёрко стояло под навесом, а мама собиралась домой – варить варенье, пока нежная земляника не раскисла и не превратилась в кашу под давлением собственного веса, особенно та, что у донышка.
– Вы ещё оставайтесь, если хотите, а я пошла: перерабатывать ягоду надо.
Сидя в тени яблони на своём матрасике, Люба теребила бархатистые листики мяты и нюхала пальцы. Пахло жвачкой «Орбит».
«Лабораторная работа по теме “Лесбиянка ли моя соседка?” – писала она отчёт Оксане. – В ходе эксперимента была выявлена очевидная слабость испытуемой к женскому полу. На это указывают следующие симптомы: отпавшая челюсть, осипший голос, взгляд на уровне груди объекта-приманки, потливость, гиперемия лица, смазанная речь. Также была отмечена посредственная попытка комплимента. Вывод: тест на ЛГБТ положительный».
В ответ от Оксаны пришёл ржущий и катающийся по столу смайлик.
«А вот её подруга – сука», – добавила вслед Люба.
Дочитать всё скачанное ей так и не удалось. Вернувшийся неделю назад из отпуска Миша угодил в больницу с черепно-мозговой травмой: его избил обрезком трубы ревнивый ухажёр одной незнакомой Любе девицы. Эта роковая особа даже в палату не пришла, а Люба сидела у Мишиной койки и смотрела на его забинтованную голову, на трубки аппарата ИВЛ, торчавшие из его рта, а в груди зрело что-то горькое, как полынная настойка.
Когда он в первый раз открыл глаза и обвёл палату расфокусированным взглядом, Любу охватил тягучий холод. Список последствий травмы грозным столбиком терминов разворачивался перед глазами, как отрывок из конспекта по общей хирургии: атрофия мозга, эпилепсия, ишемические поражения, психические
– Ничего, организм молодой, здоровый – выкарабкается, – сказал врач, усталый дяденька с суровыми складками на щеках и щетиной на подбородке.
Страшные картины, которые Люба себе рисовала, не сбылись. В октябре Миша уже вернулся к занятиям, и о случившемся напоминал только дугообразный шрам на виске, уходивший в волосы. Они расстались без бурных сцен, словно осенний холод встал между ними дождливой стеной, и всё, что их когда-то связывало, истлело, как сырая ветошь, расползлось дырами и просто исчезло.
Учёба затянула её в череду зимних дней, которая завитками морозного узора на стёклах сцеплялась в один сплошной день сурка. В перерывах Люба погружалась в свой любимый фемслэш и радовалась, когда ей попадались сочные, яркие, чувственные работы. Трясясь от потаённого волнения, она зарегистрировалась на тематическом форуме, но пребывала по большей части молчаливым гостем, читая обсуждения и набираясь знаний. Наткнулась она там и на богатую коллекцию художественных книг, в мир которых её уносило в основном ночами, так как дни были посвящены учёбе. Тусовок с товарищами по студенческой скамье Люба избегала, больше не находя в этом ничего нового и увлекательного: протекали они всегда одинаково, заканчиваясь пьянкой и приставаниями к девушкам. Оксана пару-тройку раз вытаскивала её на рок-концерты, мама безуспешно тащила её с собой на «старичков» – королей восьмидесятых, а тем временем май наколдовал за окнами зелёную дымку первой листвы. Учёба продолжалась, но выходные Люба проводила с родителями на даче: было много дел по подготовке участка к новому сезону.
У калитки дачи, которую обычно снимала Валерия, стояла серебристая машина, и незнакомое семейство переносило в дом большие спортивные сумки с вещами. Люба нахмурилась, сердцем ощутив непонятную, сосущую пустоту. Вроде ничего особенного не случилось, но чего-то не хватало, словно любимый автор удалил свой профиль с сайта или срубили красивое старое дерево.
– Хозяева-то, бабулечка с дедом, зимой померли, – сказала мама. – Видно, это родственники их. Или продали дачу кому-то. Пойти, что ли, поздороваться?
Она пошла знакомиться с новыми соседями, а Люба вдыхала тонкий, небесно-светлый аромат яблонь и пыталась понять, чего или кого ей не хватает. По участку с радостным тявканьем носился Пушок – бабушкин пёс с шерстью, словно скатанной в дреды. Издали казалось, будто между грядками (а иногда и прямо по ним) скакала ожившая насадка от швабры.
– Погуляй-ка с ним по улице, – сказала бабушка, пристёгивая Пушку поводок. – А то ишь, носится, все грядки мне потоптал!
Неугомонный пёс стремился обнюхать каждый цветок и травинку, водил мохнатой мордой по земле, каждая бабочка и пташка интересовала его самым живым образом. Рука Любы с поводком уже ныла от бесконечного дёрганья и натяжения.
– Пушок, заколебал ты! – вырвалось у неё.
Яблоневые лепестки душистой метелью сыпались ей на волосы и плечи, а соседка Нина Антоновна неуклюже выкарабкивалась из знакомого чёрного внедорожника, опираясь на заботливо поданную руку Валерии.