Грядущие перспективы
Шрифт:
Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала «великая социальная революция», у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Эта мысль настойчивая.
Она — темная, мрачная, встает в сознании и властно требует ответа.
Она проста: а что же будет с нами дальше?
Появление ее естественно.
Мы проанализировали свое недавнее прошлое. О, мы очень хорошо изучили почти каждый момент за последние два года. Многие же не только изучили, но и прокляли.
Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть.
Не видеть!
Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее.
В самом деле: что же будет с нами?..
Недавно мне пришлось просмотреть несколько экземпляров английского
Я долго, как зачарованный, глядел на чудно исполненные снимки.
И долго, долго думал потом...
Да, картина ясна!
Колоссальные машины на колоссальных заводах лихорадочно день за днем, пожирая каменный уголь, гремят, стучат, льют струи расплавленного металла, куют, чинят, строят...
Они куют могущество мира, сменив те машины, которые еще недавно, сея смерть и разрушая, ковали могущество победы.
На Западе кончилась великая война великих народов. Теперь они зализывают свои раны.
Конечно, они поправятся, очень скоро поправятся!
И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его [1] , станет ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные страны на невиданную еще высоту мирного могущества.
1
...всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его... — В начале 1920-х гг. писатель стал менее решительно высказываться на эту тему. В его дневниках сквозят уже иные мысли, он опасается, что «злостная болезнь», если с ней не бороться, может распространиться и на другие страны. Вот его записи по этому поводу.
18 сентября 1923 г.: «...что происходит в Германии... Возможное: победа коммунистов — и тогда наша война с Польшей и Францией... Во всяком случае, мы накануне больших событий». 30 сентября 1923 г.: «...в Болгарии идет междоусобица. Идут бои с... коммунистами!.. Для меня нет никаких сомнений в том, что эти второстепенные славянские государства, столь же дикие, как и Россия, представляют великолепную почву для коммунизма». 18 октября 1923 г.: «В Германии Бавария является центром фашизма, Саксония — коммунизма. О, конечно, не может быть и речи о том, чтобы это был коммунизм нашего типа... Возможно, что мир действительно накануне генеральной схватки между коммунизмом и фашизмом». 16 августа 1924 г.: «В Англии пишут то, что должно бы выходить по здравому английскому смыслу — нельзя же дать большевикам деньги, когда эти большевики только и мечтают что о разрушении Англии! Резон. Доиграются англичане!» В ночь с 20 на 21 декабря 1924 г.: «Тупые и медленные бритты, хоть и с опозданием, но все же начинают соображать о том, что в Москве, в мосье Раковском [Раковашй Христиан Владимирович (1873-1941) — революционер, государственный деятель] и курьерах, приезжающих с запечатанными пакетами, таится некая весьма грозная опасность разложения Британии.
Теперь очередь французов. Мосье Красин с шиком поднял... красный флаг на посольстве. Вопрос ставится остро и ясно: или Красин со своим полпредством разведет бешеную пропаганду во Франции... или французы раскусят, что сулит флаг с серпом и молотом в тихом квартале Парижа...» 23 декабря 1924 г.: «Позволительно маленькое самомнение. Относительно Франции — совершеннейший пророк. Под Парижем полиция произвела налет на комшколу... Кроме того, где-то уже стачка рыбаков... Кажется, в Амьене, если не ошибаюсь, уже началось какое-то смятение. Первую ставку Красин выиграл у французов. Начался бардак».
А мы?
Мы опоздаем...
Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача — завоевать, отнять свою собственную землю.
Расплата началась.
Герои-добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью русскую землю.
И все, все — и они, бестрепетно совершающие свой долг, и те, кто жмется сейчас по тыловым городам юга, в горьком заблуждении
И ее освободят.
Ибо нет страны, которая не имела бы героев, и преступно думать, что родина умерла.
Но придется много драться, много пролить крови, потому что пока за зловещей фигурой Троцкого еще топчутся с оружием в руках одураченные им безумцы, жизни не будет, а будет смертная борьба.
Нужно драться.
И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца.
Там, на Западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, летчики будут сверлить покоренный воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться...
А мы... Мы будем драться.
Ибо нет никакой силы, которая могла бы изменить это.
Мы будем завоевывать собственные столицы.
И мы завоюем их.
Англичане, помня, как мы покрывали поля кровавой росой, били Германию, оттаскивая ее от Парижа, дадут нам в долг еще шинелей и ботинок, чтобы мы могли скорее добраться до Москвы. И мы доберемся.
Негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны, уничтожены.
И война кончится.
Тогда страна окровавленная, разрушенная начнет вставать... Медленно, тяжело вставать.
Те, кто жалуется на «усталость», увы, разочаруются. Ибо им придется «устать» еще больше...
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова.
Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим.
И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы. Кто увидит эти светлые дни? Мы?
О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы.
И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:
— Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!
Комментарии. В. И. Лосев
Грядущие перспективы
Впервые — газета «Грозный». 1919. 13/26 ноября.
Печатается по тексту этой газеты.
Осенью 1919 г. Булгакову пришлось участвовать в жарких боях на Северном Кавказе в качестве военного врача. Т. Н. Лаппа вспоминала: «Михаил работал в военном госпитале. Вскоре его отправили в Грозный, и я тоже поехала с ним. Потом его часть перебросили в Беслан. В это время он начал писать небольшие рассказы и очерки в газеты». А вот как об этом же писал Булгаков в автобиографии в 1924 г.: «Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось пользоваться долго. Как-то ночью в 1919 г., глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали». Исследователи полагают, что речь идет как раз о статье «Грядущие перспективы». В архиве писателя сохранился фрагмент этой газеты. Наклеенный на небольшой лист бумаги, он открывает огромный альбом газетных вырезок, которые писатель с большой тщательностью собирал многие годы.
Эта публицистическая статья (ранее она называлась газетным фельетоном) получила известность сравнительно недавно, но привлекла внимание и булгаковедов, и читателей. В ней предельно обнажена гражданская позиция автора. Мысль о будущем России — вот главный мотив статьи, вот что не давало покоя Булгакову в эти тяжкие годы.
Булгаков не сводит беды «великой социальной революции» к «безумию дней октябрьских». Он видит их органическую связь с «безумием мартовских дней». Именно буржуазная революция с ее анархией и неспособностью либералов, оказавшихся у власти, управлять огромной разлаженной страной, привела Россию в пропасть дальнейшего позора и бедствия.