Гугеноты
Шрифт:
Лесдигьер с отчаянием утопающего взглянул поверх голов и увидел Шомберга. Поймав взгляд друга, верный Шомберг кивнул и поспешил на помощь. Бесцеремонно растолкав толпу и пробившись наконец сквозь плотное кольцо дам, Шомберг буквально выволок его из этого круга.
— Сударыни, как же вам не стыдно? Мсье Лесдигьер только что с честью выдержал такой страшный натиск врага и так при этом устал, что, боюсь, вашего натиска ему уже не сдержать.
Король, а за ним и все придворные от души рассмеялись.
После чего Карл IX сказал:
— Нет, ей-богу,
И все тут же валом повалили во дворец, шумно обсуждая только что увиденное зрелище.
Шомберг сразу же осмотрел рану Лесдигьера, убедившись, что она пустяковая, спросил, что случилось с ним, когда он позволил уколоть себя в плечо. Франсуа ответил, что какая-то пелена вдруг застлала ему глаза, его затошнило, все вокруг закружилось, свет померк перед глазами, и он упал бы в обморок, если бы не успел вовремя опереться на шпагу.
Укол Линьяка вывел его из этого состояния. Почувствовав боль, он сразу пришел в себя, и все симптомы тут же исчезли.
— Уж не подсыпала ли тебе вчера вечером твоя сирена чего-нибудь в вино? — высказал предположение Шомберг.
— Я стал невосприимчив к ядам, ты же знаешь, — пожал плечами Лесдигьер. — И потом, зачем ей отравлять меня, разве мы с ней расстались врагами?
И никто из них не подозревал, что той смертельной дозы яда, которую вылила Бланка в бокал Лесдигьера, сама не подозревая об истинном предназначении мнимого «эликсира любви», с избытком хватило бы на двух человек.
Недоумевая по этому поводу, друзья вместе со всеми вернулись в замок, и тут к ним подошел некий итальянец, придворный из свиты Екатерина Медичи, и с заметным акцентом проговорил:
— Dominatio vestra [81] мсье Лесдигьер, Ее Величество вдовствующая королева хочет поговорить с вами. Она велела вам передать, что будет ожидать вас в королевских апартаментах.
Друзья переглянулись. Шомберг только пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд друга.
81
«Ваша милость» (лат.).
Лесдигьер прошел на королевскую половину и доложил о себе.
Екатерина была одна. Увидев вошедшего, она изобразила приветливую улыбку на лице:
— Идите, идите сюда, господин гвардеец, и позвольте мне полюбоваться вами.
Лесдигьер подошел и склонился в поклоне.
— Вы у нас нынче герой дня, мой доблестный кавалер, если забыть о новобрачных; во дворце только и говорят, что о вашей дуэли, послы — и те превозносят вас до небес.
— Не столь велика птица, чтобы служить пищей для разговоров, — скромно ответил Лесдигьер.
— Ошибаетесь, шевалье. Вы сразили Линьяка, а ему не было равных в поединках. И если о нем говорили со страхом, то как же теперь будут говорить о вас?
—
— Ну-ну, не надо скромничать, господин лейтенант. Ваш благородный и смелый поступок заслуживает не только похвалы, но и награды. Вы защитили честь моей дочери, герцогини Монморанси, и я, как ее приемная мать, обязана отплатить вам за вашу услугу.
С этими словами она достала из ящичка стола великолепный перстень, заигравший в ее руках тысячью различных цветовых оттенков, и протянула его Лесдигьер.
— Возьмите это от меня на память. Пусть этот скромный подарок всегда напоминает вам о вашей королеве и о том поединке, который произошел у вас сегодня. Detur digniori [82] .
Лесдигьер, нисколько не смущаясь, взял перстень, поблагодарил и положил его в карман камзола.
— Нет, нет, — снова заулыбалась Екатерина, — так вы забудете о нем или, чего доброго, потеряете. Наденьте его на палец, я хочу, чтобы все видели, что король по достоинству оценил ваш доблестный поступок.
82
«Да будет дано достойнейшему» (лат.).
Лесдигьер надел перстень на один палец, на другой и тут же снял его.
— Ну? В чем же дело?
— Ваше Величество, он мне велик. Если я надену его на любой из пальцев, я рискую тут же его потерять.
Королева с досады закусила губу:
— Ах, я в отчаянии, что не сумела угодить вам. Кто же знал, что у вас такие тонкие пальцы. Ну а на средний палец, самый толстый, он тоже не налезет?
— Нет, Ваше Величество, я уже пробовал. Екатерина выжала из себя улыбку:
— Мне, право, очень жаль.
— Мне тоже, Ваше Величество, но если у вас есть другой перстень, вы можете поменять его на это.
Королева вздохнула и развела руками:
— Нет, шевалье, к несчастью, другого у меня нет.
— Что ж, в таком случае я обменяю его у лучшего ювелира Парижа на точно такой же, но меньшего размера.
И он снова положил перстень в карман.
— Вам не стоит беспокоиться по этому поводу, — встрепенулась королева-мать, — когда мы вернемся в Лувр, придите ко мне, и я выберу из своей коллекции именно то, что вам нужно.
— Что ж, я так и сделаю.
Екатерина кивнула.
Несколько секунд продлилось молчание. Казалось, Екатерина о чем-то мучительно размышляла.
— У вас есть ко мне еще что-нибудь, Ваше Величество? — спросил Лесдигьер.
— Нет, нет, — быстро ответила она, словно боясь, что сейчас выскажет то, о чем только что думала, — идите к своим друзьям, они, наверное, уже заждались вас. Если понадобится, я вас позову.
— Всегда к услугам Вашего Величества, — ответил Лесдигьер, откланялся и вышел.