Гурман
Шрифт:
— Мне иногда трудно привыкнуть к твоим фишкам, — проговорила Катя, убирая волосы с лица. — Но потом я вспоминаю, что ты писатель. Кстати, насчет денег. Благодарю, но я ни в чем не нуждаюсь. Не обижайся, Олег. Я не люблю быть зависимой.
Юноша спокойно кивнул, показывая, что тема закрыта, и произнес:
— Я тебе принес продолжение книги. Вот.
Он вынул из рюкзака ровненькую стопку бумаги и аккуратно положил ее на стол. Катя обхватила голову руками и повернулась к нему. Что-то в нем показалось ей странным, но после дурного сна она туговато соображала.
— Да, и еще. Уверен, твой бывший
Катя взяла баллончик в руки. Он был гладким и прохладным.
— Что у тебя с губой? Это Георгий?..
Олег махнул рукой, мол, пустяк.
— А кстати, ты сам-то где был вчера? — спросила она. — Я тебе весь день звонила.
Усмешка Олега почему-то не понравилась девушке. Было в ней что-то фальшивое. Так люди улыбаются, когда что-то обещают, заранее зная, что не сдержат слова.
— Книгу писал, — ответил он. — Когда я работаю, то для меня ничего и никого не существует. Прости. Зато она тебе понравится, гарантирую.
«Что ты за ерунду цепляешься? — одернула себя Катя. — Фальшивое или нет!.. Ты просто еще от кошмара не отошла, вот тебе и мерещится черт знает что».
Олег закинул рюкзак на плечи.
— Мой пушистый котенок, — ласково сказал он. — Я еще раз прошу тебя быть осторожной. Не забывай, что произошло недавно в этом городе. Этот сбежавший псих до сих пор не пойман. Судя по новостям, ему удалось прорваться через оцепление. При этом погиб один полицейский. Ходят слухи, что у маньяка есть сообщники. Он уже где-то в городе. Хотя… — Он на миг замолчал, увидев, как расширились зрачки Кати. — Может, ему и удалось выбраться из Каменска. Но как бы то ни было, рисковать нельзя. Я прав?
— Прав. Я в душ. Подождешь? Вместе кофе попьем.
— Нет, к сожалению, не сегодня. Меня в издательстве ждут.
Снова эта двусмысленная усмешка!..
— Нужно обсудить кое-какие детали дальнейшего сотрудничества. Я позвоню. Надеюсь, книга тебе понравится! — Молодой человек поцеловал Катю.
Это получилось у него как-то вскользь, напряженно, словно он исполнял не очень приятную, но необходимую процедуру.
После этого Олег повернулся, чтобы уйти, но девушка сказала ему:
— Знаешь, вчера утром ко мне подошла странная женщина. Мне показалось, что она не в себе.
— Что она хотела?
В голосе Олега чувствовалось нетерпение, и Катя это заметила.
— Утверждала, что она моя настоящая мать.
— Ей были нужны деньги? — полюбопытствовал он.
— Говорю же, нет. Она просто сообщила мне.
Олег фыркнул.
— Она не странная, а сумасшедшая. Или у тебя появились сомнения после этого заявления?
— Не знаю, — тихо сказала Катя, с дрожью вспомнив жуткий сон.
— Не забивай себе голову, — посоветовал Олег. — А если увидишь ее снова, звони мне, я разберусь с этим. Всегда носи с собой баллончик.
Катя хотела язвительно заметить, что вчера весь день пыталась безрезультатно дозвониться до него, но промолчала.
Олег ушел, а девушка поплелась в ванну.
День не заладился с самого начала. С утра Мила резала хлеб
Но главный удар ее ожидал впереди. Не успела Мила переступить порог кухни, как Динара, няня, на одном дыхании выпалила последнюю новость — в самое ближайшее время детей во всех садах начнут кормить готовой продукцией, а поваров за ненадобностью будут сокращать. Мила промолчала, надеясь, что это очередные сплетни, которые так любила мусолить и смаковать Динара. Но из-за этих слов в ее душе поселилось тревожное чувство.
Она переоделась и принялась за дело. Мила готовила овощной суп, с величайшей осторожностью работая ножом. Не хватало еще совсем отхватить себе палец. Порезав картофель и помидоры, она пошарила рукой на полках и достала консервную банку. Некоторое время Мила держала ее у самых глаз, силясь разглядеть надпись, потом встряхнула. Наконец она поставила банку на стол, выдвинула ящик и принялась на ощупь искать консервный нож.
— Эй, ты что? — удивленно спросила Динара, курившая у окна. — Это же персики! Ты в суп, что ли, их запустить хочешь?
Рука Милы застыла на месте.
— Разве это не горошек?
— Горошек я вчера переставила, вон он, на верхней полке. А это персики. — Динара затушила окурок в блюдце с отколотым краем и подошла к Миле. — Ты что, совсем не видишь? — Няня ткнула пальцем в ряд ярко-зеленых баночек.
Мила нерешительно подняла голову и посмотрела, как ей казалось, на банки. Суп уже почти дошел, ей нужно было бросить в него горошек. Она начала нервничать.
— Эй!.. — уже тише позвала Динара и поводила ладонью перед лицом поварихи.
Мила, не моргая, продолжала с жалкой растерянностью смотреть куда-то в стену.
— Да ты ослепла! — ахнула Динара. — А еще притворялась, что видишь.
Эта фраза неожиданно вывела Милу из себя.
— Замолчи! — крикнула она сквозь слезы, развернулась, чтобы достать эти несчастные банки с горошком, и сильно ударилась локтем об кастрюлю.
Алюминиевая пятнадцатилитровая громадина моментально перевернулась, кипящий суп хлынул на пол. Динара взвизгнула, отпрыгнула в сторону, и кухню тут же заполнил горячий пар. Мила неуклюже попятилась, но обжигающие капли все равно попали ей на икры и лодыжки.
— Дай мне тряпку, — сказала она, стискивая зубы.
Няня фыркнула и швырнула швабру ей чуть ли не в лицо.
— Кобыла! — бросила она, схватила сигареты и выскочила из кухни.
Через несколько минут состоялся разговор с Алевтиной Дмитриевной, заведующей детсадом, грузной пятидесятилетней женщиной. Он был предельно коротким.
— Ты, конечно, извини, но работать здесь не будешь. Сегодня ты кастрюлю опрокинула, а завтра с плитой не справишься, газом детей потравишь, а то и весь сад взорвешь. Так вот, Людмила. Давай расстанемся по-хорошему. Уходи по собственному желанию.