Гуси-гуси, га-га-га...
Шрифт:
На следующий день Антон попросил:
– Господин воспитатель… господин Корнелий, можно мы не будем смотреть кино, а лучше погуляем?
– Как хотите, – слегка уязвленно откликнулся Корнелий.
Маленький Чижик, видимо, почуял его обиду. Тронул за рукав и тихонько объяснил. Доверчиво так:
– Мы кино-то часто глядим. Когда учитель спит, Антон – чик и переключит сразу с учебы на передачу. Он умеет.
– Болтушка, – поспешно сказала Дина. – Вы его не слушайте, господин Корнелий, он всегда сочиняет.
Прошло
… – Гуси-гуси, га-га-га! Улетайте на луга!
И вдруг – вскрик. Суета. Тышкина ровесница и подружка Тата проколола ногу. Острый сучок воткнулся в ступню сквозь истершийся пластик подошвы.
Сидит, держится за ногу, кровь между пальцами. Всхлипывает, но негромко. От дома уже мчится Лючка с бинтом и пузырьками.
– Ну-ка, дай промою…
– Не-е…
– Кому говорят!
Тата улыбается сквозь слезы:
– Лючка-злючка, не кричи. Пусть Антон лечит, у тебя пальцы щекотливые…
– Пустите-ка меня… – Корнелий сел, прислонился к стволу яблони, рядом усадил девочку. Ногу ее положил себе на колено… Кровь закапала брючину. Так уже было когда-то, с Алкой. Та, правда, громко ревела… А как это больно – раненая нога, – он помнит… – Ничего, маленькая, потерпи, это быстро.
– Ага, я терплю.
– Умница.
Обезболивающий раствор. Тампон. Бинт.
– Не туго?
– Не-е…
Какая крошечная теплая ножонка. А ведь и в самом деле, была когда-то у него маленькая дочь, Алка.
– Давай, отнесу в спальню. Надо полежать…
– Давайте, я ее отнесу, господин Корнелий. – Это Антон протянул руки. – Давайте. А к вам… вон, идут.
Это шагал через двор Альбин. Старший инспектор Мук.
Нехорошо засосало под сердцем: «Он – за мной?»
Вот тебе и «не осталось страха»!
Альбин Мук подошел с озабоченным лицом:
– Слышь, Корнелий, тут такое дело…
«Понял… – тоскливо подумал Корнелий. – Что ж, пойду… Надо встать… А может, в драку? Почему я должен как теленок на убой?..»
Но инспектор Мук сказал хмуро:
– Скоро привезут одного… Пацанчик лет десяти. Странная история… Ты подготовь, что надо.
Часть вторая
ЧЕРНЫЕ ЗЕРКАЛА ПРОСТРАНСТВ
Цезарь
Новичка привезли за час до ужина. Два человека. Явно не уланы: пожилые, упитанные, в дорогих костюмах. Видимо, штатские чины Управления. Говорили негромко, бархатно.
– Ну
– Здесь? – Мальчик оглядел койки под черно-синими одеялами, тесные проемы окон в толще старинных стен. Лицо его дернулось испуганно и брезгливо – наверно, от неистребимого интернатского запаха.
Ребята тесной группой стояли поодаль, в углу спальни. Мальчик скользнул по ним глазами так же, как по койкам и стенам.
– Почему – здесь?!
Он был некрасив. Очень большой рот и треугольный маленький подбородок, твердые скулы, сильно вздернутый нос. Лишь волосы хороши – светлые, почти белые, и, видимо, жесткие, они были подстрижены ровным шаром. Как густой громадный одуванчик. И только на темени из ровной стрижки торчал непослушный, увернувшийся от ножниц клочок. Но лицо – без привычной и ласкающей глаз детской округлости. Ничего общего с теми славными мордашками, которые Корнелий на работе привык впечатывать в рекламные проспекты для счастливых семейств…
И все же ярлык «безынды» никак не клеился к новичку. Мальчишка был явно из хорошей семьи. Из такой, где истинная воспитанность и твердое ощущение своего «я» – наследие нескольких поколений. Порода видна всегда, инфанта узнаю’т, несмотря на лохмотья (как в фильме «Шпага принца Филиппа»). А этот был отнюдь не в лохмотьях. В шелковистой рубашке стального цвета со всякими клапанами и пряжками, в модных светлых брючках длиною чуть ниже колен, в длинных серых носках с вытканными по бокам серебристыми крылышками, в лаковых сандалетках. На плече он держал расшитую курточку – «гусарку».
Эта «гусарка» взметнулась, когда мальчик обернулся к своему очкастому спутнику:
– Почему – здесь?! Разве это клиника?
– Это школа, – мягко сказал очкастый. – Закрытая спецшкола для обследуемых детей. В клинике сейчас не все готово к твоему приезду, и…
– Вы говорили, что отвезете меня к профессору Горскому! Вы солгали!
– Я не солгал, голубчик. Просто изменились обстоятельства. Некоторое время тебе следует побыть в этой школе. А для того, чтобы… Эй! Что такое!
Мальчик метнулся к двери, и уже через две секунды Корнелий увидел в окно, как он, бросив курточку, мчится к проходной будке у высокой побеленной стены.
Очкастый и его товарищ сшиблись в дверях, потом друг за другом резво выскочили во двор. Корнелий – следом.
Постовой улан уже нес мальчишку от проходной. Тот молча и яростно рвался из уланских лап. Но в двух шагах от чиновников перестал биться. Наверно, чтобы не унижаться.
– Вы уж глядите за ним покрепче, господа хорошие, – сумрачно сказал улан. – А то он мне головой под дых…
– Ты ведешь себя крайне неразумно, – сказал очкастый. – Куда ты собрался бежать?
– Домой!
– Это нельзя. Я же объяснил.