Гуси-гуси, га-га-га...
Шрифт:
– Черные зеркала пространств… – глядя в каменный пол, тихо сказал Корнелий. Не священнику, а скорее себе. Потом быстро вскинул и опустил глаза. Резкие тени по-прежнему заштриховывали у настоятеля Петра лицо. Он ответил спокойно, почти небрежно:
– Можно сказать и так. Учение о Кристалле вообще богатая почва для поэтических образов. Там, куда вы уйдете, люди тоже заняты этой гипотезой. Вы при желании сможете изучить ее.
– А вы… не смогли бы хоть немного рассказать о том мире? Вы там бывали?
Настоятель Петр покачал головой:
– Не
– Значит, оттуда можно вернуться?!
– Разумеется. Это же не загробное царство. Но есть ли смысл?
– А у вас… даже не было желания побывать там?
– У меня не было возможности. Мое место здесь… – Еле заметная нотка снисходительности прозвучала в мягком голосе настоятеля. – И так уж получилось: это место я не хотел бы поменять ни на какое другое. Я сам его выбрал.
– Значит… вы счастливы? – не удержался Корнелий. («Ну кто меня за язык дергает? Какое мне дело?»)
– Ну, понятие счастья – вопрос трудный… Если счастливый человек – тот, кто живет в согласии с требованиями души, то, пожалуй, да. Я живу как хотел, – просто сказал настоятель. – Слуги Хранителей сделали смыслом своей жизни помощь гонимым, защиту добра от зла. Я один из таких слуг.
– Посильная ли это задача для людей? – невольно попадая в тон священнику, спросил Корнелий. – Разве всегда человеку дано отличить добро от зла?
– Задача тяжела, но посильна. Добро в мире – изначально. Оно родилось вместе со Вселенной. Зло возникло просто как отрицание добра и всего мира. Беда в том, что злу живется гораздо легче. У него ведь одна цель: уничтожить добро. А у добра целей две: во-первых, творить, строить, созидать мир, а во-вторых, защищать то, что сделано, от зла. Значит, и энергии нужно вдвое. А ее у добра и зла, увы, поровну. Если же добро забудет о творчестве и направит усилия только на войну со злом, то погубит себя. Станет двойником зла.
– Где же выход… настоятель Петр? – Корнелий спросил это уже с искренним интересом.
– В силе духа, друг мой. Боюсь показаться банальным, но именно в ней. Сила эта неизмерима. Просто она еще дремлет, почти не разбужена в людях. А зло бездуховно по своей сути. И потому, верим мы, в итоге обречено.
– Жаль, что я не был знаком с вашей религией раньше, – сумрачно, с нарастающим беспокойством произнес Корнелий. И отчетливо вспомнил взгляд Цезаря. – Я считал, что все религии – это нечто устаревшее…
– Вы разделяете заблуждения многих, – вздохнул настоятель Петр. – Дело в том, что учение о Хранителях (по крайней мере, в его чистом виде) вовсе не религия. В корнях учения нет ни капли мистицизма. И мы не обещаем прихожанам царства небесного. Хотя, конечно, не препятствуем и помыслам о нем, если есть на то у человека воля и надежда. Наши храмы, друг мой, вне религий. Об этом говорит хотя бы то, что к Хранителям приходят с молитвами люди разных верований,
– Однако же приходят с молитвами, – слабо усмехнулся Корнелий. Вовсе не хотелось ему спорить, особенно по столь отвлеченному вопросу. При чем тут богословская тема, когда решается его, Корнелия, судьба? Но капля интереса все же была. Кроме того, интуиция подсказывала, что надо поддержать разговор, чтобы зажать в себе растущее тоскливое беспокойство, страх, что кто-то может помешать уходу. Нет, не уланы… А еще ему хотелось не показать этот страх Петру, вызвать хоть искорку уважения – и у священника, и у себя самого. Без этого он просто недостоин надежды…
Петр чуть нагнулся, быстро и с любопытством глянул на Корнелия.
– Молитва – тоже еще не признак религии. Кто из людей не молился хотя бы раз в жизни? В детстве – придуманным героям, любимой игрушке. Матери… А потом – судьбе, случаю. И тому, кого любишь… И когда молятся Хранителям, это не столько вера в высшие силы, сколько просто ритуал, при котором дух наш становится тверже, ибо обретает надежду… А дает надежду как раз пример Хранителей – пример их жизни, а порой и смерти.
– Разве смерть может дать надежду? – боязливо вскинулся Корнелий. И с болью ощутил опять, как жалобно, по-ребячьи, хочется ему жить. Просто жить: смотреть на небо и деревья, есть хлеб и пить воду, щуриться от солнца и мокнуть под дождем. И ощущать великое счастье оттого, что за плечами не стоит близкая, неумолимая, как чиновник, гибель.
– Я понимаю вас, – без улыбки сказал настоятель Петр. – Однако поступками своими Хранители не раз доказали, что зачастую смерть – продолжение жизни. Прежде всего это Девять Хранителей Главного Круга, во имя которых отчеканены священные щиты, сохраняемые в нашем храме. А также и множество других людей, кто причислен к Хранителям за подвиги во имя защиты своих ближних от всякого зла… Это не красивые слова, а логика их бытия.
– Их бытия, – вздохнул Корнелий, – в их время… А где уж нам, грешным обывателям…
– Но ведь и Хранители были в свое время простыми смертными. Со всеми слабостями и сомнениями. Они – реальные люди своих веков, это нам известно еще из школьных уроков…
При словах о школьных уроках беспокойство снова тяжело колыхнулось в Корнелии. Но все это было не важно («Да, не важно!»). Главное – удастся ли спастись. Главное – надежда.
Настоятель Петр, однако, продолжал ровным своим тоном:
– Жития Хранителей, кстати, еще не исследованная тема. Целый пласт нашей цивилизации. Масса бродячих, меняющихся сюжетов, сказок, легенд. Не переходят ли они из пространства в пространство? Взять хотя бы легенды о трубачах. Может быть, это кочующий сюжет об одном герое? Смотрите, как можно проследить трансформацию имени: Иту Дэн, Итудан, Итан, Ютан, Юхан… Впрочем, извините. Я начал развлекать вас темою, которая интересна лишь мне.