Гуси-лебеди
Шрифт:
Аниска ходила по лесу каждый день. С утра работала с девочками в поле – подтаскивала снопы, подгребала солому… А когда кончали работу и девочки бежали на речку – Аниска молча замедляла шаг и поворачивалась к лесу.
Как-то раз Танюшка пристала к ней:
– Чего ты всё ходишь туда, ну скажи? Ну чего ты всё одна ходишь?
Аниска упёрлась взглядом в землю:
– Хожу – значит, надо.
– Да чего тебе там надо? Клад, что ли, ищешь?
Аниска повторила упрямо:
– Надо мне. Надо. И не лезь.
– Ну ищи, ищи, – засмеялась Танюшка. –
– Она мне ронжу ловит! – объяснила Светлана девочкам.
Те посмеялись, и больше никто не приставал к Аниске.
Только Светлана иногда спрашивала с усмешкой:
– Ну, что же? Всё ещё не поймала ронжу? А я жду!
И при этом незаметно подмаргивала девочкам.
Так проходили дни. Начало осени уже возвещало о себе тонкими радужными паутинками, которые медленно проплывали над полями.
Аниска становилась всё угрюмее. Она обошла лес и рощу, заглянула во все овраги, и ближние и дальние, лазила в чащобу молодого ельника, вязла в болоте… Каждый вечер она, не дождавшись ужина, засыпала от усталости. Лиза жаловалась на неё, сонную. Мать грозилась по утрам, что если Аниска опять после работы убежит в лес, то она не даст ей обеда… Аниска всё терпела, и всё напрасно. Ронжи не было.
В сырой пасмурный день, когда можно было поспать подольше, Аниску разбудила одна острая мысль:
«А Лощины! Дальние Лощины – что же я туда-то не сходила?! Там глухо и сыро и от людей далеко!»
Аниска бесшумно соскользнула с кровати.
Лиза, уверенная, что уж сегодня-то ей ни в коем случае не придётся сидеть с Николькой, сладко спала, приоткрыв рот.
Улучив минутку, когда мать вышла в сени, Аниска вылезла в окно и скрылась.
Ольховые кусты под росой сверкали, будто отделанные серебром. Острые горьковатые запахи стояли в прохладной чаще. Иногда на пути попадалась осинка, тронутая красной краской. И тогда Аниске хотелось остановиться и смотреть на неё неизвестно сколько времени…
Аниска долго шла по лесной дороге. Потом дорога пропала в сырых овражках, в густом папоротнике. Вот и Лощины – глухое место. Высокие старые ёлки верхушками глядели в небо. А внизу под ёлками было тихо и сумрачно.
Аниска вышла на полянку, заросшую жёстким голубым цикорием, похожую на голубой прудок, затаившийся в лесу. Она присела на сухую валежину и упёрлась лбом в свои шершавые ладони. Где-то высоко над головой лепетала осина, пинькали синицы… Аниска вдруг почувствовала, что она очень устала.
«Не буду больше искать ронжу, – решила она. – Ну что ж, пусть не дружится. Не буду».
Она встала и медленно пошла через полянку. Лесная трава стояла по пояс.
Вдруг шевельнулась, закачалась еловая ветка. Аниска подняла глаза: на большом старом дереве, покрытом волокнистыми голубыми лишаями, сидела необыкновенная птица. Она, словно большой яркий цветок, как-то боком висела на суку и поглядывала на Аниску. Чёрная как бархат шапочка, светло-зеленоватая грудка, красное перо в крыле…
Аниска перестала дышать.
«Ронжа?»
Птица,
«Ронжа!»
Аниске хотелось кричать от радости. Но она затаила дух и крадучись подошла к дереву, покрытому лишаями. Прижавшись к стволу, она долго глядела вверх, разглядывая старые сучья. Не здесь ли спрятала ронжа своё гнездо?
И Аниска увидела это гнездо. Оно чернело вверху среди густых веток, прижатое к самому стволу. Там должны быть детки. Большие уже должны быть детки – лето на исходе!
Аниска подобрала подол, заткнула за пояс и полезла на корявую смолистую ёлку. Обдираясь о сучья, морщась от сухой хвои, которая набивалась ей в волосы и сыпалась в глаза, Аниска упрямо лезла всё выше и выше. Она карабкалась трудно, долго. А когда уселась на большом суку передохнуть и подняла глаза, то увидела, что гнездо уже совсем близко, над самой её головой. Она перебралась повыше и заглянула в гнездо.
Аниска не ошиблась – в гнезде сидели птенцы. Они уже оперились. Но что такое?
Тускло-серые, чуть рыжеватые к хвосту, они вовсе не были красивы. У них не было красных перьев на крыльях, а хвостов и совсем ещё не было видно. Куцые глупые птенцы доверчиво и беспомощно глядели из гнезда на Аниску.
– Бедненькие! Ну как же я возьму вас от матери? – сказала Аниска. – Ой, как же мне быть?!
У неё не поднималась рука взять птенца из гнезда. Вот, сколько она искала эту ронжу, сколько мучилась! А когда нашла – не может взять! Аниске хотелось плакать.
«А зачем их ловить? Ронжа не может жить в неволе. Умрёт от тоски по лесу…»
Это отец сказал Аниске. Но что же ей теперь делать, если она обещала Светлане?
Аниска стиснула зубы и запустила руку в гнездо. Птенцы тревожно затрепетали крыльями, один вырвался из гнезда и взлетел. Аниска схватила его.
Вдруг закачались ветки и красная птица с пронзительным криком кинулась к Аниске. Она кричала, словно звала на помощь. Она чуть не касалась крыльями Анискиных волос…
Тёплое маленькое тельце птенца дрожало в руках, и в нём изо всех сил билось сердце. Аниска нежно коснулась губами бархатной головки.
– Не бойся. Я тебя не обижу…
Бережно завернув птенца в фартук, Аниска спустилась с дерева и пошла через высокие травы. А красная птица ещё долго кричала у своего гнезда. И от этого крика у Аниски всю дорогу острой болью болела душа.
Домой Аниска пришла как раз к обеду. Мать, увидев её, всплеснула руками:
– Ох, на кого ж ты похожа? И где это тебя угораздило?
– А руки-то все в смоле! – подхватила Лиза. – И платье разорвано! А в фартуке что?
Аниска посмотрела на мать, на Лизу, на свои чёрные от смолы руки, на порванное платье с мокрым подолом… И вдруг, заглянув в фартук, бегом бросилась из избы.