Гувернантка
Шрифт:
– - А что, дед, ты правданяньку из Парижапривез?
– - спросиластоящая напороге девочка.
– - Я с папой нагастроль хочу!
КузьмаЕгорович обернулся со строгостью.
– - Пусть!
– - сказал.
– - Пусть я упустил твоего отца. Но из тебя -человекасделаю.
– - А, может, лучше -- тоже упустишь?
– - с надеждою поинтересовалась внучка, но КузьмаЕгорович не обратил внимания надерзость: откуда-то сверху звучал особый зуммер.
Не закончив даже с ленинами, КузьмаЕгорович ринулся по лестнице, специальным ключиком отпер
– - Спасибо, -- буркнул, послушав.
– - Прямо сейчас?
– - выказал удивление -не удивление, недовольство -- не недовольство.
– - Ладыю
Ребятапод соснами, укручивали провода, аппаратуру, упаковывали в РАФик с названием ансамбля по борту.
Жюли совсем было прокатиламимо, но Никитауспел заступить машине дорогу, открыл дверцу, нырнул головою в салон.
– - Вы, что ли?
– - ткнул в Жюли пальцем.
– - Bon soir, bon soir, -- заулыбалась Жюли.
– - Дабудь я и негром преклонных годов, -- назидательно продекламировал Никита, -- и то без унынья и лени я русский бы выучил только затою Parler vous Franзais?
– - добавил с чудовищным акцентом.
– - Mais certainement!
– - ответилаобрадованная Жюли и затараторилапо-французски: -- Я так давно мечталапобывать в России! Glasnost! Pyeryestroyka! Gorbatchov! Я уже виделаМоскву издали -- это производит неизгладимое впечатлениею
Никита, отчаявшись переждать, закрыл ей рот ладонью, чмокнул в щеку, произнес:
– - Любте Машеньку!
А КузьмаЕгорович, плюнув напоследнего ленина, стирал с него рукавом следы помады, когдав кабинете возник Равиль, кашлянул, привлекая внимание, скосил взгляд начасы.
– - Ничего, -- буркнул КузьмаЕгорович.
– - Подождет, -- и уж совсем неслышно добавил: -- Не бариню
– - Что-что?
– - спросил Седовласый у молодого своего помощника.
– - Боюсь ошибиться. Щас, повторим, -- и молодой заиграл наклавишах.
Завизжал звук, задергались фигурки наэкране в обратном движении, плюнуло, щелкнуло, остановилось и сновапоехало вперед с повышенным усилением звука.
– - Не барин, -- сказал КузьмаЕгорович с экрана.
– - Ага, -- кивнул Седовласый.
– - Вот теперь -- расслышал.
Равиль нетерпеливо переминался у открытой дверцы лимузина. Жюли стоялапосереди двора, окруженная сумками, чемоданами, коробками.
– - Надеюсь, -- произнес КузьмаЕгорович по складам начудовищном французском, вычитав его из разговорникапод мощным светом дворового фонаря, -что вам удастся найти деловой контакт, -- и чуть подал вперед Машеньку, держащую дедазаруку.
– - Нам, -- поправилаЖюли и, показав насебя и Кузьму Егоровича, соблазнительно улыбнулась.
– - Вам!
– - возразил КузьмаЕгорович по-русски, подталкивая к Жюли Машеньку.
– - Но мсье!
– - возмутилась Жюли.
– - При чем здесь она?! Я терпеть не могу маленьких детей! Я не знаю как с ними обращаться!..
– - однако, КузьмаЕгорович
– - Совещание окончено!
Хлопнуладверца, лимузин исчез, двое разного ростастояли назаснеженном пространстве.
Жюли обдалаМашеньку пренебрежительным презрением и принялась пересчитывать свои места -- Машенькаже составилакрепкий снежок и послалав тетю. Жюли сверкнулагневным взором и пошланадевочку, которая подпустилаее поближе и только тогдапобежала. Жюли не удержалась, бросилась вдогонку, но Машенькабылавертче. ТогдаЖюли тоже слепиласнежок и кинула.
Со звоном осыпалось стекло. В дверях караулки вырос мент.
– - Е-е-е!
– - высунулаязык Машенька.
– - А я от тебя все равно сбегу: к папе нагастроль!
Намаявшись задень, Машеньказаснулав своей кроватке, под плакатом, рекламирующим никитин ансамбль.
Жюли потихоньку притвориладверь детской и пошланаосмотр особняка. Комнатаоткрывалась закомнатою, лестницазалестницеюю Повсюду висели и лежали дорогие ковры, стояламебель, место которой, по-хорошему -- в музее. Все убрано, вычищено, однако, странным образом ощущается отсутствие руки хозяйки.
В маленьком кабинетике второго этажа(КузьмаЕгорович впопыхах оставил в скважине спец-ключик) стол был уставлен разноцветными, разноформенными телефонами.
Жюли снялаодну трубку -- раздался гудок одного тона, другую -- другого. Соблазнительнее прочих выглядел аппарат с гербом надиске. Жюли снялатрубку и с него. Гудкане было вообще -- какие-то слова.
– - Можно заказать Париж?
– - осведомилась Жюли.
Ответили неразборчиво и во всяком случае не по-французски. Жюли решила, что стоит подождать -- так, с трубкою у уха, и приселанакожаный подлокотник.
И тут в дверях появился загадочный молодой человек с пистолетом. Жюли взвизгнула, выронилатрубку, подняларуки:
– - У меня нету денег! Только франки!
Молодой человек пошел наЖюли, не сводя с нее ни взгляда, ни дула. Одной рукою осторожненько положил трубку нааппарат, потом крадучись приблизился к Жюли со спины и снизу доверху ощупал.
Жюли, хоть и перепуганная, профессионально заигралателом под его пальцами:
– - Пожалуйста, мсье. Сколько хотите. Если вам это приятно.
Молодой человек кивнул стволом пистолетанадверь.
Жюли улыбнулась:
– - С удовольствием. И можете убратью это.
Выведя Жюли из комнаты, молодой человек погасил свет, щелкнул спецключиком, аккуратненько положил его в карман и растворился во тьме.
– - Мсье! Мсье!
– - тщетно взывалафранцуженка.
– - Конечно, господин Кропачев может сделаться недоволен, но если мы сохраним в тайне наше с вами свиданиею
Над темной парижской улочкою сеялся дождь. Вероникавыбралась из малолитражки и направилась к маленькому кафе: там, в полутемном, полупустом зальчике зачашкою кофе устроился Эжен и украдкой поглядывал из-заразвернутой маскировочной газеты. Увидев Веронику, привысунулся, подмигнул. Онаселазастолик.