Гвардеец
Шрифт:
Дворцовая служба была куда теплей и приятней караулов при Адмиралтейской и Петропавловской крепостях. Больше всего мы не любили охранять казематы.
Во дворце гренадер ставили на разные посты, стараясь подбирать людей ответственных и дисциплинированных. Обращали внимание и на внешний вид, выделяя тех, кто повыше и покрупнее. Обычно мы охраняли либо деревянную лестницу, ведущую к крылу, в котором жила императрица и чета Биронов, либо Большой зал, там проводились торжественные ужины и приемы, стоял великолепный трон, приподнятый над дубовым паркетом на несколько ступенек.
Мне все было в диковинку, и если бы не грозные вращающиеся глаза Ипатова, я
Однажды мы заговорили о суевериях: молва глаголет, что в тот день 25 февраля 1730 года на небе появилось красное сияние. Многие восприняли это как дурной знак, хотя не очень протяженное правление императрицы отнюдь не назовешь худшим в истории страны.
Вокруг этого сюжета расположены еще четыре живописных изображения: могущество империи, милосердие к преступникам, высокая щедрость и победа над врагами.
Огромное помещение обогревается четырьмя печами, расположенными этажом ниже, однако в зал поступает только тепло из стоящих в каждом углу масок со специальными отверстиями-ртами. Те, кто видят это в первый раз, обычно удивляются.
В основном, Большой зал пустует, и у караульных больших забот нет.
Я снова увидел Анну Иоанновну и теперь смог разглядеть ее лучше. Рост у нее, как и у великого дяди — императора Петра Первого, гренадерский. Видная, статная, кажется, выше меня, склонна к полноте. Лицо смуглое, будто полжизни провела на черноморском курорте. Волевой подбородок, черные как сажа волосы, глаза, в которых прыгают смешинки. «Подготовленный» Пикулем я ожидал увидеть чуть ли не чудовище, но в действительности императрица оказалась добродушной и привлекательной женщиной. Одевалась она роскошно, но тому подобало ее высокое положение. К тому же Анна Иоанновна поставила перед собой цель — показать, что она не просто императрица, а императрица великой державы. Для этого тратились огромные суммы на разные празднества: балы, маскарады, торжественные приемы, фейерверки и иллюминации. Нужно было произвести впечатление, и, стоит отметить, ей это удавалось. Многие иностранцы поражались великолепию и пышности ее двора, при котором нашли пристанище великаны и карлики, шуты, обезьяны, ученые скворцы. С подачи Бирона развивалось коневодство. Сам любимец говорил о себе: «Забота фаворита ежедневно, ежесекундно, ежечасно находиться в службе ее императорского величества».
Он никогда грубо не лез в дела страны, в отличие, скажем от Меншикова, но стремился докладывать императрице обо всем происходящем.
Почти сразу после воцарения на престол Анна Иоанновна дала всему народу полугодовую подушную подать, ибо петровские реформы порядком разорили страну. Крестьяне нуждались в передышке.
Многое делалось для постепенного возвращения накопленного за время Северной войны государственного долга.
Тайная канцелярия — историческое пугало школьных учебников и либерально настроенных политиков —
Любимым развлечением императрицы была пальба из окна, говорят, стреляла не хуже снайпера. Обожала присказки вроде: «Ямщиком свищет, кошкой мяучит и насвистит хорошее». С удовольствием слушала пение дворовых прислужниц: «Девки, пойте». При ней неотлучно следовали женщины, болтавшие без умолку и веселящие ее до слез. Их называли «трещотками».
Гвардейцев она привечала, любила смотреть, как полки под руководством Миниха штурмом брали возведенные из снега и льда крепостные укрепления. Терпеть не могла пьянства, в обязанности охранявших гренадеров вменялось выводить с приемов упившихся гостей. Мне на раз под локотки приходилось утаскивать не рассчитавших собственные возможности вельмож.
И все бы ничего, но однажды Дерюгин пристал с вопросом, когда я последний раз был на исповеди. Стоит отметить, что большинство солдат в полку православные, для них в полковом дворе соорудили походный алтарь. Католики и лютеране обязаны посещать молитвенные дома в свободное от службы время.
Я признался, что давно не был в церкви. В результате на меня наложили взыскание. Поручик обещал содрать три шкуры, если и впредь буду вести себя подобным образом.
Это заставило меня принять важное решение. В прошлой жизни я окрестился незадолго до призыва в армию. Не скажу, что соблюдал посты и молился, как положено. Даже в церковь ходил редко. Однако вера внутри жила и требовала выхода. Фон Гофен считался лютеранином, но я ведь был от рождения православным.
Слова Дерюгина долго звучали в ушах. Он прав: надо что-то делать.
Я нашел полкового священника — отца Илью, поговорил с ним: рассказал, как мечется моя душа, какие противоречия рвут меня изнутри. Конечно, священник не узнал, что я выходец из далекого будущего, который перенесен сюда некими лицами из параллельного мира. Но отец Илья сумел разобраться в моих метаньях и дал ценный совет. Я решил креститься заново. Это событие было намечено на день, следующий после празднования Рождества Христова.
Торжества эти всегда отмечались с размахом. Нас готовили несколько дней, гоняя как сидоровых коз.
В девять часов утра все четыре гвардейских полка, пройдя торжественным маршем с флейтами и барабанами мимо Зимнего дворца, спустились к Неве. С Петербургского острова прибыл армейский Ингерманландский полк.
Нас выстроили в огромное каре. Напротив дворца из тонких досок возвели восьмиугольную открытую иордань с куполообразной крышей, на которой стояли статуи ангелов, а между ними — картины, представляющие крещение Христа, всемирный потоп и Красное море. Иордань обнесли балюстрадой с маленькими ангелочками. К проруби вел пол, выстланный красным сукном.
Я стоял в первых рядах и отчетливо видел появившуюся процессию во главе с архиереем новгородским. Всего набралось человек полтораста.
Подойдя к иордани, они прочли молитвы и окурили ее из ладанок. Затем архиепископ освятил иордань, опустив в прорубь крест.
По команде вынесли знамена полков, поставили у углов строения, окропили священной водой. Офицеры приказали зарядить фузеи. Как только церемония закончилась, прозвучали залпы орудий, мы тоже палили беглым огнем.
Потом полки развели, а к проруби кинулось немало людей, чтобы умыться святой водой или отнести хоть немного домой.