Х...евая книга
Шрифт:
– Простите, а как твоя... ваша фамилия по мужу?
– Горбачева.
Будяев похолодел.
– Раиса Максимовна?
– Да, - засмеялась жена экс-президента.
– Обознались? Бывает. А я не пойму, думаю, может, одноклассник мой.
– Извините, ради бога, љ- стушевался Будяев и, чтобы как-то загладить, спросил:
– Как здоровье Михаила Сергеевича?
– Спасибо, ничего, - улыбнулась Раиса Максимовна.
– Вы еще раз извините, уж очень вы на мою бывшую жену похожи, - сказал Будяев.
– Это... мне пора выходить. До свидания. Желаю счастья.
– Спасибо, обязательно передам... А от кого привет?
– От меня. То есть... Будяев моя фамилия. Скажите - от пассажира Будяева. Скажите, Будяев его помнит...
Выскочив на перрон, Будяев вытер холодный пот со лба, дождался следующего поезда, пролез в вагон и встал у поручня, но посмотрев направо вдруг резко отвернулся: вслед за ним, яростно работая острыми локтями, протискивалась Маргарет Тетчер.
Средняя осень
Сегодня была зарплата. Хмурая, отечная кассирша, закутанная во что-то невообразимое, сурово глянула на Козлова сквозь треснувшее стеклышко очков, сверилась по спискам и синюшными руками нарезала Козлову зарплату, привычно орудуя ножницами.
– Вчера сообщили новый курс. Напечатать еще не успели. Дорисуйте сами на синих купонах по два нуля. У меня грифель украли.
Козлов сходил в другой отдел, к знакомой секретарше, и отчаянно юля и подлизываясь выклянчил на пару минут заветный грифель. Дописали нули, прекрасно понимая ненужность своих стараний: в распределителях уже который месяц были только пустые полки, и, видимо, все купоны, как и прошлая зарплата, пойдут на растопку.
За курсом Козлов не следил, радио работало только один час в день, слушать сводки он не успевал, а ходить на площадь и читать рукописный стенд с последними новостями было лень.
Дома Козлов чмокнул впалую щеку жены и на ее тревожный немой вопрос ответил не глядя в глаза супруге:
– Сегодня в ночь идем.
– С кем?
– С одним едоком с работы.
Жена вздохнула и отвернулась. Добывать еду с казенных полей было незаконной очень опасно, но в доме уже второй день не было еды.
Стояла средняя и не очень дождливая осень, поэтому оставалась надежда, что еда в полях еще не вся сгнила.
– А как с этим?
– Козлов показал на старое оцинкованное ведро.
– Взяла двухдневную норму. С питьем, слава богу, пока перебои редко. Правда, в последнее время какое-то мутное дают. Козлов махнул рукой:
– Лишь бы было.
Он рассказал, как сегодня на работе из окон отдела заведования наблюдал объявленную ранее мирную демонстрацию. Вопреки козловым ожиданиям, демонстрация действительно была мирной: Козлов не заметил у дерущихся огнестрельного оружия - ни автоматов, ни даже пистолетов. Дрались без стрельбы, но остервенело. "Социалисты", шедшие под лозунгом "Социализм или смерть!" столкнулись с "капиталистами". "Социалисты" требовали полного равенства. "Капиталисты" выступали под лозунгом "Еда или смерть!"
Жена рассказала, как ей сегодня повезло. Когда она вышла поискать чего-нибудь горючего для буржуйки на зиму (мебель и книги сожгли
"Козлов - еврей (черный список № 2),
Клюев - главный еврей (ч.с. № 1),
Плюев - опасный еврей (ч.с. № 0),
Блюев - старший еврей (ч.с. № 00),
Сидорчук - самый еврей (ч.с. № 000),
Иванов - еврей-еврей (ч.с. № А)".
"А я расту. В прошлый раз был "пособник евреев - подьеврейник".
– Козлов устало усмехнулся.
– Где только бумагу и грифель достают?"
В этот момент Козлова дернул за руку кривоногий рахитичный сын с голубыми кругами под глазами.
– Па!
– Чего?
– Козлов глянул на впалые щеки сына, подумал: "Весь в мать".
– Ну чего тебе?
– Па, а что такое велосипед?
– Хм, велосипед, - взор Козлова затуманился воспоминаниями, велосипед он видел.
– Это, сынок, двухколесная машина, чтоб ездить. Очень дорогая, поэтому на ней ездит только правительство. А было время, когда на велосипеде мог ездить едва ли не каждый. Говорят, даже дети.
Глаза сына недоверчиво вспыхнули.
– Не веришь?
– Козлов разгорячился.
– Раньше много чего было. Раньше, например, богачи могли себе позволить питьем мыть руки и даже купаться в питье! И ели тогда, между прочим, три раза в день.
Сын недоверчиво засмеялся: "Шутишь!", и убежал, кривоногий, в комнату. Козлов посмотрел на впалые щеки жены, такие родные и знакомые. Захотелось как-то подбодрить, сказать болевой подруге что-нибудь ласковое, чтобы она хоть на миг забыла о той опасности, которой он подвергнется сегодня ради семьи. Козлов кивнул в сторону комнаты, откуда доносился смех рахита:
– Хороший едок растет. Немного помолчал.
– Ну, мне пора...
Лицо жены исказилось мукой, а щеки стали еще впалее, Она указала в угол, на старенький потертый ППШ, который Козлов обменял по случаю на четыре толстых книги с мягкой бумагой еще год назад:
– Возьмешь?
Козлов отрицательно покачал головой: патронов не выдавали уже два месяца, а старые запасы он как-то незаметно израсходовал по дороге на работу.
Козлов и Петров лежали в кустах, рядом с полем. Было тихо, только иногда с чуть слышным шипением взлетали вверх осветительные ракеты, заливая бугристое грязное поле мертвенным светом.
Козлов мысленно проклинал накрапывающий дождь и грязь. "Жаль, одежду попорчу", - думал он. Выдачи одежды для туловища, ног и ступней в обозримом будущем вообще не предвиделось.
– Поползли, что ли?
– Чуть раздраженно прошептал Козлов.
– Замерз совсем.
– Не суетись, - пахнул в ответ цынготным ртом опытный Петров.
– Дыши себе воздухом, пока он без перебоев. Пусть патруль пройдет.
Патруль прошел, Козлов и Петров поползли вперед утыкаясь белыми лицами между борозд, когда взлетала ракета. Они осторожно перекапывали заскорузлыми пальцами грязь ища твердые клубеньки сырой еды и иногда находя их.