Хаджи
Шрифт:
Накануне первой мировой войны арабы выработали свой собственный национализм, который должен был осуществляться после избавления от оттоманского ярма.
Агенты британской разведки проникли в Палестину раньше своих армий, чтобы соз-дать сеть шпионажа и подобрать людей, которые могли бы вести весьма специфическую работу. Гидеону Ашу был тайно присвоен чин лейтенанта британской армии. Его задачей было отправиться в пустыни Негева и Синая, чтобы составить карту вади, источников во-ды, редких пятнышек тени, крутых проходов - все это для грядущей битвы с турками. Аш был прирожденной пустынной крысой, он мог исчезнуть
Он подружился с племенем Ваххаби и с его шейхом, Валидом Аззизом, и неделями странствовал вместе с их легендарным охотником Набилем.
Однажды под вечер Набиль и Гидеон набрели на маленькую группу низкорослых дубов среди окружающей голой пустыни. Одинокий бедуин сидел под деревом, устраивая из своей одежды навес над головой. Возле бедуина стоял глиняный кувшин с водой, лежал кусок черствого хлеба.
Набиль позвал его, а затем приблизился к бедуину, находившемуся в полутрансе из-за слепящей жары.
Они поговорили, и он повернулся к Гидеону.
– Кто это, Набиль?
– спросил Гидеон.
– Его зовут Мустафа. Он из племени Суликан.
– А зачем он здесь сидит?
– Говорит, ждет друга. Говорит, друг сказал ему, что пойдет этим путем.
– Давно он сидит?
– Несколько кругов солнца.
– Разве он не знает, когда придет его друг?
– Он говорит, раньше или позже.
– Ты имеешь в виду, что он сидит день за днем, не зная?
– Он знает, что друг его придет. Когда придет - неважно. Ему больше нечего делать.
Перед самыми сумерками Набиль учуял караван верблюдов. На своей лошади он ез-дил, казалось, бесцельно, кругами, пока не нашел следы. Набиль спешился и приник но-сом и губами к следу.
– Они прошли здесь недавно, - сказал Набиль.
– Сколько времени прошло?
– Немного.
– Несколько часов?
– Может быть.
– Много часов?
– Может быть.
– Три, четыре, пять часов?
– Может быть.
– Достаточно времени, чтобы солнце взошло и зашло?
– Нет, не так давно.
– Сколько, по-твоему, было верблюдов?
– Несколько.
– Пять?
– Может быть.
– Пятьдесят?
– Может быть. Следы глубокие. Они были тяжело нагружены.
– Где они будут проходить?
Набиль, прищурясь, осмотрел горизонт.
– Там, - показал он рукой.
– Колодец, принадлежащий Суликанам. Должно быть, это Суликаны или их союзники.
Гидеон развернул карту, чтобы отыскать ближайший колодец. На карте его не было.
– Далеко отсюда вода?
– Не далеко.
– Один день? Два?
– Может быть.
– Сколько миль?
– Миль? А, миль.
– Набиль подергал себя за ухо.
– Четыре сотни миль.
– Да нет, черт возьми. Не может этого быть. Сколько раз солнце встанет и зайдет, пока мы дойдем?
– Когда солнце взойдет здесь и пока не дойдет туда, - сказал Набиль, описав рукой дугу в направлении неба.
Пока костер догорал, Набиль читал стихи,
"Я был шакалом, ищущим добычу возле лагеря.
Я был великим конем, на котором скакал могущественный Мохаммед.
Я был верблюдом, первым в цепочке многих.
Я был всеми, кто смотрел на глупого двуногого зверя по имени человек и видел, что он глуп.
Я жил как царь на моих собственных диких дорогах, и они боролись".
Набиль вдруг остановился и насторожился.
– Слушай, - сказал он.
– Ничего не слышу.
Через несколько мгновений ветерок донес до него звуки.
– Как далеко они, и сколько их?
– спросил Гидеон.
– Почему тебе всегда надо спрашивать о том, на что нет ответа, Гидеон?
– А вдруг это враги. Если бы я знал, сколько их и на каком они расстоянии, я бы знал, как подготовиться.
– Какая разница, далеко ли? В пустыне ты всегда должен быть готов, и сколько их будет, столько и будет. Ты не можешь это изменить.
– Он прислушался и решил, что там много верблюдов и что они достигли колодца.
– Когда солнце встанет, мы доберемся до колодца, - сказал Набиль.
– Не ходи и не пей из него. Мы пойдем туда медленно. А потом сядем на краю и будем удерживать ло-шадей, чтобы они не пили. Они издали следят за нами, и если будем пить без разрешения, будут стрелять. Через некоторое время они появятся. Меня они стерпят, потому что я Вах-хаби, и тебя тоже из-за странного цвета твоих волос и глаз. А потом они позовут нас на-питься.
Три дня они шли по следу, а бедуин по имени Мустафа все еще сидел в тени своей одежды, ожидая своего друга.
После четырех столетий злосчастного оттоманского правления чувства арабов к тур-кам были такими, какими они и могли быть у притесняемых к притеснителям, несмотря на то, что оба были братьями-мусульманами. Тайные арабские движения поднимались против турок, а в регион вступала война.
Главной персоной среди арабских диссидентов был шариф Хусейн, глава хашимит-ского клана из сектора Хеджаз Аравийского полуострова. Хеджаз занимал береговую по-лосу на Красном море протяженностью почти в тысячу миль, которая соединялась с бри-танской жизненной артерией - Суэцким каналом. Хашимиты, прямые потомки Мохамме-да, соответствовали почетному положению "хранителей святых мест" Медины и Мекки с самой святой в исламе усыпальницей - Каабой.
Англичане играли на том, чтобы попытаться втянуть хашимитов в бунт против ту-рок; так родился арабский национализм. Шариф Хусейн вступил в переписку с верховным британским комиссаром в Египте, чтобы определить цену за бунт арабов. Англичане обе-щали шарифу Хусейну, что в обмен на сотрудничество он будет сделан королем Великой арабской нации. Это был обман. Англичане и их французские союзники тайно строили другие планы относительно будущего арабских стран.
9 мая 1916 года англичане и французы заключили тайное соглашение о разделе ре-гиона. По именам переговорщиков документ был назван Сайкс-Пико. Позорный договор игнорировал и устремления евреев, и личные амбиции шарифа Хусейна. И Палестина ста-ла "дважды обетованной землей".