Half-Life 2
Шрифт:
Пролом в пространстве рос и уже, словно шапка, накрыл кусок неба над головой Гордона. На фоне красного неба торчали невиданных форм шпили, за водянистой гладью портала угадывались летающие в воздухе существа… Пролетающий мимо штурмовик, почти такой же, как и на Земле, мельком заглянул в открывшийся под ним портал. Он узнал этого чужака из далекого мира. И, не покидая мира своего, штурмовик открыл огонь.
Гордон со злым, стальным упорством продолжил метать сферы, даже когда по его плечам сильно ударили пули откуда-то сверху. Он даже не посмотрел туда. Шар терял форму, пока отваливались железные лепестки, вращающиеся
– Ты просто не понимаешь последствий! Ты можешь уничтожить всю Цитадель! Думай, человек, думай! Подумай о том, что будет с людьми внизу!
Но Гордон слышал лишь одну мысль в своей голове. "Последний лепесток… Последний лепесток…"…
…Купер лежал на полу, который дрожал так, что грозил расползтись прямо под телом бывшего офицера. Вся Цитадель гудела и стонала, но Купер слышал лишь шум моря. Приливающие и тихо откатывающиеся назад волны… И ему было все равно, что это был лишь шум его крови, толчками выливающейся из его виска на пол.
"Барни был прав… Господи, почему мне так хорошо? И так больно? Я заслужил?".
Его глаза все еще смотрели вверх, но они уже ничего не видели, кроме вечной черноты. Он ослеп за несколько секунд. Но почему-то только сейчас он, впервые за много лет, ощутил покой. Боль тихо отступала прочь, и Куперу казалось, что он летит ввысь, к лицам двух стариков, которые так долго ждали его.
Последним, что прошептали его сухие серые губы, было "Прости, мама…"…
…
…Вебер привстал на своем грязном матрасе, поглядев на вихрь над Цитаделью, которая отсюда казалась такой маленькой. Он, кашляя и морщась от боли, встал и разбудил своего раненого друга. Молча указал на вершину Цитадели. Помог другу приподняться.
– Я же говорил, – с улыбкой сказал Вебер, глядя вверх, – Я же говорил, что он это сделает…
…Последний железный лепесток сорвался вниз, осыпав остатки шара снопом искр. Гордон машинально утер кровь с лица, притягивая все новую и новую энегросефру – что-то, стреляющее сверху, пулей оцарапало его щеку. Брин метался в почти истлевшем шаре. Как пойманный зверь. Гордон вдруг остановился, и глубоко вздохнул, приостанавливая взбесившееся сердце. Последний шаг. Последнее движение. И он замер, прицеливаясь дрожащей перед ним энергосферой. Штурмовик по ту сторону портала заходил на очередной вираж, обдавая Гордона горячим воздухом. Три пули с силой ударили Гордона в спину. Скафандр что-то тревожно сообщил, но ученый лишь, сцепив зубы, снова выпрямился и прицелился. И нажал на спуск.
– Нет, не надо! Я нужен тебе…
Сфера, ударившись о шар, лопнула. И – секундой позже – шар пропал. Брин, оставшись без опоры под ногами, полетел вниз, в сердце раскаленного реактора темной материи. Дыра в пространстве над Цитаделью, появившаяся так медленно и грозно, захлопнулась за считанные секунды – штурмовик последний раз мелькнул в куске чужого, красного неба. И тишина ударила по ушам.
Гордон стоял перед трясущимся шпилем, тяжело дыша и глядя перед собой. Тишина забрала его. Он до сих пор не мог поверить.
Всё. Все кончилось.
– Гордон! – восторженная Аликс подбежала к нему, когда защитное стекло поднялось, – Мы…мы сумели.
Гордон рассеянно
– Ты права.
Из бесшумно дрожащего асимметричного утолщения в шпиле реактора вдруг ударила струйка черного дыма.
Гордон улыбнулся.
– Все кончено.
Они молчали, глядя на далекую землю, расстелившуюся внизу, под Цитаделью. И вся Стрельба, Боль и Смерть в городе на этот миг решили замереть и подождать. Это был тот момент, ради которого боролись все эти измученные, усталые, но счастливые люди. Счастливые, ибо они возвращали себе свободу.
Аликс с опаской указала Гордону взглядом на трясущийся, дымящийся шпиль перед ними. Из шпиля, как бы в ответ на ее движение, вылетело несколько искр. Фриман опасливо поежился, сглотнув подступивший к горлу комок. Внутри шпиля что-то натужно заскрипело.
– Гордон, пойдем отсюда, а? Пойдем… Может, у нас еще есть…
И шпиль оглушительно мощно разорвало изнутри сметающим все красно-черным огнем.
Эпилог
Кроваво красный шар взрыва, словно в замедленном кино, неторопливо расширялся, изрыгая медленно-медленно тянущиеся зеленые молнии. Пламя, уничтожающее все на своем пути, как во сне, все медленнее и медленнее подступало к Фриману и Аликс, которая в последний миг успела прикрыть лицо ладонью. И пламя, не дойдя лишь метра до их тел, остановилось. Гордон продолжал это видеть, но уже словно во сне. Он почувствовал, что не может двигаться. Все перед его глазами поблекло, словно на выцветшей фотографии…
– Время, доктор Фриман?
И этот сухой, звучный, знакомый голос.
– Неужели это снова то самое время?
И, из кровавого облака замершего взрыва к нему шагнул, обретая очертания, тот, кого он боялся, уважал, ненавидел и никогда не мог понять. Тот, кто всегда был рядом, и знал, что все идет по плану. Человек в Синем костюме. G-man.
– А кажется, ты только вчера сюда приехали.
Голос, играющий такими несовместимыми, неестественными интонациями. Голос гипнотизирующий и давящий. И взгляд.
– Вы очень многое успели за такое небольшое время.
Гордон напряг горло, но тщетно. Говорить он тоже не мог. G-man пристально смотрел в его глаза, сковывая, подчиняя. Рука, держащая кейс. Другая, поправляющая галстук. Небольшое, осторожное и циничное прикосновение к застывшей Аликс. G-man гладит ее по выставленной в страхе ладони. Оглядывает сверху вниз.
– Вы справились так хорошо, что я получил несколько интересных предложений насчет ваших дальнейших услуг. В обычной ситуации я бы не стал эти предложения рассматривать, но… настали далеко не обычное время.
Он медленно подошел к Фриман и посмотрел ему в глаза. Участливо. Жестко. Снисходительно.
– Чем и сейчас обманывать вас иллюзией выбора, я сам возьму на себя привилегию выбирать, если… когда ваше время придет опять.
Все вокруг меркнет, погружаясь во тьму, которая вспыхивает светом, и снова увядает. И лишь он остается неизменным. Только чуть-чуть побледневшим.
– Я прошу прощения за то, что кажется вам навязыванием своей воли, доктор Фриман. Я уверен, вам все станет понятно после того, как…