Халява
Шрифт:
— Это просто божественно, Великий Магистр! — Кремнев опустился перед Горчевским на колени, истово приложившись лбом о шершавый камень пола.
— Поднимись с колен, Брат! — величаво произнес Вольдемар Робертович. — Не забывай, что, прежде всего мы рыцари!
Аркадий стремительно поднялся и, преданно глядя в глаза Горчевскому, произнес:
— Я буду служить Вам вечно, мой господин!
— Ладно, Аркадий, не переигрывай! — недовольно поморщился Горчевский. — Мне не нужны тупоголовые фанаты! Этого добра и без тебя навалом. Мне нужен трезвомыслящий помощник. Преданность — это, конечно, хорошо,
— Простите, Господин! — сдержанно наклонил голову Кремнев. — Но ваше божественное прикосновение, открывшее мне глаза… — Аркадий сглотнул комок, стоявший в горле. — Оно выбило опору из-под ног… Я ведь ничего этого не помнил… Считал, что все идет своим чередом… Простите, что не оправдал Ваших надежд, Господин! Клянусь, я приложу усилия… Я буду достоин…
— Так-то лучше, Брат! — довольно ухмыльнулся Горчевский. — Теперь мы можем лепить реальность словно из пластилина. То, что сделано — лишь проба пера! Еще немного поэкспериментируем… А затем уподобимся Господу — нас ждут поистине великие дела!
Очередное изменение реальности я тупо проспал. Я не стал возвращаться вечером в свою потайную нору, а расположился на ночлег в подвале конторы, в комнате отдыха. Генерал Кузнецов по моим наблюдениям вообще жил в своем кабинете — семьи и дома у трехсотлетнего старика не было. Для него вся жизнь превратилась в бесконечную работу. Но уходить на покой, а тем паче отдавать Богу душу, Владимир Николаевич, по всей видимости, не собирался. Железный старикан! Мне бы его выдержку — ведь, по сути, он так же одинок, как я. Но у меня хотя бы есть родственники, друзья… А у него…
Я оторвал голову от обшитого кожей подлокотника дивана, помотал ей из стороны в сторону, хрустя позвонками шеи. Затекла, зараза! Неудобный диван: короткий и жесткий. Нужно было домой топать — хоть выспался бы! Я с трудом разлепил глаза.
— Мать вашу! — Комната отдыха кардинально поменяла интерьер. Вместо строгого бурократическо-совдеповского стиля она теперь была оформлена в романтическом духе средневекового замка: большой камин из грубо обработанного дикого камня, дубовые массивные кресла с вычурной резьбой, в нишах — надраенные до блеска доспехи времен поля Куликова, на потолке — искусная лепнина: кресты, розочки… Блин, чё за дела? По ходу мой "коллега" Горчевский совсем с катушек слетел! Так проснешься в один прекрасный момент, а тебя уже нет… Хотя мне это не грозит — перстенек и мои интересы блюдёт. Интересно, если эта реальность свернется, я выживу? Может, ну его нафиг? Отсижусь в пустой альтернативке — она-то не исчезнет! А как же тогда с моими? С собой взять? Чем не вариант? Только вот что-то… В конце концов, тварь я дрожащая или право имею? Может, хватит прятаться и хвост поджимать? Пора разобраться со "сродственничком"!
— Сергей Вадимович, — отвлек меня от мыслей дребезжащий голос генерала Кузнецова, — как спалось?
— Не очень, — признался я, поворачиваясь к входной двери. — Ох, ты ж! Владимир Николаевич, а к чему весь этот маскарад? — Генерал был облачен в грубую черную рясу, поверх которой красовался массивный крест на цепи. — Вы в форме моложе выглядите.
— Вы о чем, Сергей Вадимович? — Кузнецов меня
— Так, понятно, — буркнул я себе под нос, усаживаясь на диване, который из всей мебели не поменял своего внешнего вида. Наверное, потому что на нем спал я. Теперь он не вписывался в интерьер, но монаха-генерала это ни капли не смущало. — Побочный эффект…
— Что вы говорите? — не расслышал моего бурчания Кузнецов.
— Ничего, это я о своем, — ответил я.
— Сергей Вадимович, — поглаживая лысину, произнес Владимир Николаевич, — в связи с последними событиями наше ведомство не может заниматься вашим делом. Это совсем не наш профиль… Я, честно признаться, даже не понимаю, почему вообще мы начали им заниматься.
— Владимир Николаевич, а можно поподробнее, — попросил я. — В связи с какими событиями?
— Как, вы разве не слышали? Великий Магистр Ордена объявил Новый Крестовый Поход! Идет всеобщая мобилизация…
— Какая к чертям собачьим мобилизация? — не сдержался я. — Он что, затеял войну?
— Великий Магистр лишь хочет восстановить попранную справедливость…
— Какая в жопу справедливость? Так, Владимир Николаевич, дайте мне вашу руку! — требовательно произнес я. — Пора вспомнить все…
Генерал с удивлением протянул мне руку. Хватило лишь секундного прикосновения. Кузнецов покачнулся и рухнул на диван рядом со мной.
— Господи! Господи упаси! — прошептал генерал. — Это безумие! Великого Магис… Горче… Брюса… Его нужно остановить!
— Ну, Слава Богу! Открылись глазки! А теперь, Владимир Николаевич, поведайте мне, как Горчевскому удалось объявить всеобщую мобилизацию? Он что, президент, Верховный Главнокомандующий?..
— Больше, Сережа, много больше! Он — Великий Магистр! Он умудрился так перекроить историю…
— И чем же она отличается от истории предыдущего дня? — с интересом спросил я.
— В это невозможно поверить, но… В двух словах и не расскажешь.
— Владимир Николаевич, давайте в трех словах, раз в двух не получается, — нетерпеливо попросил я.
— Постараюсь, — не стал противиться моей просьбе генерал. — До революции сколько-нибудь существенных изменений от вчерашнего дня я не помню: беглецы из Франции обретают новую родину на нашей земле, Тамплиерам покровительствуют высшие православные иерархи…
— Это я уже слышал! Что произошло после революции?
— Основа нового порядка была заложена еще до восстания. В середине девятнадцатого века происходит раскол — нищенствующие братья в силу идеологических разногласий выходят из-под крыла РПЦ — им больше не нужно покровительство. А в конце девятнадцатого века некий семинарист Иосиф Джугашвили проходит посвящение в рыцари ордена…
— Ешкин кот! — выругался я. — Продолжайте, Владимир Николаевич, продолжайте!
— После посвящения он получает задание от кутаисского приората ордена внедриться в стан революционеров. Со своим заданием Иосиф справляется блестяще — революционер Коба после смерти Ленина становиться единовластным диктатором самой большой страны мира. Русская Православная Церковь практически уничтожена — кто в лагерях, кого расстреляли… И ты знаешь, Сережа, — признался генерал, — я ведь тоже к этому руку приложил…