Хамза
Шрифт:
Один из них, схватив коня под уздцы, закричал во всё горло:
– Прочь с дороги! Прочь с дороги!.. Наш шейх пировать едет! Кто ещё не видел нашего шейха? Смотрите и запоминайте!
Привстав на стременах, "шейх" замахнулся на держащего поводья плёткой.
– Отпусти лошадь! Как ты смеешь, несчастный, прикасаться к ней, если не ходишь в мечеть и не знаешь ни одной молитвы?
Моя лошадь в тысячу раз умнее тебя, потому что я всегда привязываю её около дома муллы!
Толпа захохотала.
– Правоверные!
– вскинул вверх руки всадник.
–
Кто не пожертвует, того прокляну до скончания веков!.. Слушайте меня, правоверные! Я не только главный шейх, но ещё и главный разбойник, и главный судья всего славного города Коканда!..
Известность моя так велика, что если что-нибудь случается в городе, то зовут всех моих соседей слева и справа, и только меня одного никогда и никуда не зовут!
Новый взрыв хохота в толпе зрителей и слушателей.
– А если у кого-нибудь пропала тюбетейка или молитвенный коврик, - продолжал кричать верховой, - то их почему-то всегда находят во дворе моего дома, хотя я самый честный человек в Коканде!.. Хотите знать, почему так получается? Приходите завтра на площадь Исфара, где будут выступать со своим конным цирком великие наездники Юсупов и Макаров!
И, ударив лошадь ногами, всадник с длинной мочальной бородой поскакал по берегу озера. А окружавшие его танцоры в рваных халатах, улюлюкая и свистя, бросились следом за ним.
– Вы узнали?
– обернулся к Хамзе Алчинбек.
– Конечно, узнал, - кивнул Хамза.
– Это Юсуфджан - знаменитый цирковой клоун.
Алчинбек с утра зашёл за Хамзой, и они вместе отправились в Айдин-булак. И хотя поначалу Хамза отказывался, говоря, что ему никуда не хочется выходить из дома, Алчинбек всё-таки вытащил школьного друга на улицу. По дороге, за привычными "философскими" разговорами, настроение Хамзы начало улучшаться.
– Ловко зазывает этот Юсуфджан народ в свой цирк, - усмехнулся Алчинбек.
– Завтра будут проданы все билеты, ни одного свободного места не останется.
– Кстати сказать, - заметил Хамза, - вот вам поучительный пример того, как надо разговаривать с народом. Юсуфджан высказал свои взгляды и своё отношение к сильным мира сего. И сделал это в очень оригинальной форме - люди слушали его с большим интересом.
– Юсуфджан - циркач, - нахмурился Алчинбек, - и поэтому никто всерьёз к шуткам этого юродивого не относится. Иначе они бы ему слишком дорого обошлись.
– Юсуфджан прежде всего кизикчи - народный острослов, - возразил Хамза.
– В его шутках выражена мудрость и боль народа. И он хочет быть бальзамом для этой боли.
– Как вы можете называть мудрецом человека, который участвует в лошадиных представлениях в цирке?
– пожал плечами Алчинбек.
– В цирке он зарабатывает себе на хлеб, - вздохнул Хамза.
– Но дело не в этом. Мне понравилась скрытая форма его иронии. Он ничего не говорил впрямую, а между тем все его поняли.
– Не хотите ли вы сказать, дорогой друг, - улыбнулся Алчинбек, - что нам тоже надо привязать мочальные
– Нет, сегодня, после Юсуфджана, я бы, пожалуй, не стал обращаться к народу...
– Но вы же собирались когда-то использовать народные гулянья для разговора с народом о пользе грамотности.
– Вы не поняли меня, Алчинбек... Что мы видели сейчас? Интересное зрелище, театр. Юсуфджан адресовался к чувствам людей. Не к их уму, а к сердцу. Сначала к сердцу... Мне кажется, что это самая короткая дорога к уму человека - через его чувства... Помните, он назвал себя и разбойником, и судьёй. Одновременно в одном лице. А ведь это уже образ - театральный образ, художественный образ. Потому что он состоит из двух несоединимых, противоположных, противоречащих друг другу сторон. Но каждый живой человек состоит из противоположных сторон. Всё вокруг нас наполнено противоречиями. Надо только уметь находить такие противоречия, из соединения которых рождалась бы правда...
– Вы удивляете меня, Хамзахон. Как может быть разбойником такой почтенный человек, как судья? Если бы он был разбойником, его бы давно уже посадили в тюрьму.
– Мы с вами знаем многих почтенных разбойников, - вздохнул Хамза, - которые давно должны были сидеть в тюрьме. И тем не менее они находятся на свободе и пользуются всеми благами жизни. Хотите услышать их имена?
– А может быть, мы сначала съедим хороший лагман?
– предложил Алчинбек.
– Чем славится Айдин-булак? Своими лагманами, пловом и люля-кебабами. Сейчас найдём прохладное тенистое место, как следует закусим и продолжим нашу беседу. Во многих умных книгах мудрецы говорят о том, что нельзя вести серьёзный разговор на пустой желудок: из-за голода можно сделать неправильные выводы о совершенстве нашего мира. Тогда как всё его несовершенство в такую минуту состоит, может быть, в том, что ты ещё не успел пообедать.
– Значит, те, у кого желудок постоянно пуст, - задумчиво проговорил Хамза, - всегда делают неправильные выводы о совершенстве нашего мира? Для них-то мир постоянно несовершенен?
– Мы идём в лагманную или нет?
– спросил Алчинбек, уклоняясь от ответа.
– Идём, идём, - рассеянно ответил Хамза.
Но не успели они пройти и десяти шагов по берегу озера, как навстречу им попались сын кузнеца Буранбай Дариз и Умар Калла.
– И вы здесь!
– обрадовался Хамза.
– Тоже гуляете? Пошли вместе с нами, а?
Умар и Буранбай переглянулись, - видимо, у них были какие-то свои планы. Но Алчинбек сделал рукой широкий жест - я угощаю!
– так, вероятно, нужно было понимать его, - и вся компания направилась к широко натянутому между деревьями полотняному навесу, под которым располагалась самая большая лагманная и шашлычная одновременно в Айдин-булаке.
2
Эргаш - профессиональный головорез, каких не сыскать было во всей Ферганской долине, - сидел в большой лагманной за ситцевым пологом, наслаждаясь послеобеденным отдыхом.