Хамза

Яшен Камиль Нугманович

– Сегодняшняя щедрость нашего хозяина действительно не имеет границ, - вступил в разговор судья Камал.
– Великая честь получить приглашение к такому обильному угощению...

– А меня никто не приглашал сюда!
– перебил судью Юсуфджан.
– Я пришёл сам. Я вообще никогда не жду никаких приглашений. А почему? А потому, что знаю - везде ждут меня!

И снова общий хохот гостей был ответом на очередную шутку кизикчи.

– Меня никто не приглашал, - продолжал Юсуфджан, - зато я пришёл самый первый. А почему? А потому, что знал - здесь будет очень вкусная еда. Наш хозяин всегда славился хлебосольством,

ибо аллах непрерывно осыпает его своими милостями. А почему осыпает?
– спросите вы у меня. А потому, отвечу я, что если уж бог захочет кого-нибудь наградить богатством, так он не спрашивает, кто был твой отец.

Теперь уже все смеялись, как говорится, навзрыд, до упаду.

Не было за столом человека, который не помнил бы, кем был отец Садыкджана-байваччи и сколько тысяч танапов оставил он в наследство сыну.

– У вас, Юсуфджан, очень острый язык, - сказал судья Камал, когда смех утих.

– Не язык, а ум, - коротко хохотнув, поправил судью кизикчи.
– Это большая разница.

– Тем хуже, - нахмурился Камал-кази.

– Почему хуже?

– Нажили себе, наверное, много врагов, а?

– У меня, кази-ака, против врагов есть сильное средство, - подбоченился Юсуфджан, - я все молитвы корана знаю назубок.

Кроме того, из тысячи имён господних имеется три имени - Джабар, Кабыз и Кави, которые надо написать на бумаге и зарыть в землю, чтобы всем твоим врагам по воле божьей стало худо жить на этом свете... Если же кто-то добивается твоей погибели, то нужно выбрать три имени из девяноста девяти имён господних. Вот они, эти имена, - Каххар, Музил и Джабир.

Когда вы напишете их на бумаге, надо принести землю из семи развалин: первую - с перекрёстка, вторую - из развалин дома, третью - от старой мельницы, четвертую - опять из развалин дома, пятую - из развалин минарета, шестую - с того места, где ишак перевернулся, а седьмую, последнюю, - с самого высокого холма... Возьмите какую-нибудь посудину, всё смешайте, тысячу раз произнесите имя своего врага, желая ему самой страшной смерти, потом закопайте посудину среди наиболее древних развалин города, и готово дело: вашего врага настигнет мучительная гибель - он умрёт в корчах и судорогах.

– Слишком заумно шутите, Юсуфджан, - вздохнул судья Камал.
– А ведь в коране сказано: кто в этом мире переусердствует в роли шута-масхарабоза, тот в день всемирного светопреставления станет свиньёй...

– Боже праведный, как замечательно!
– захлопал ладонями по собственному животу Юсуфджан.
– Неужели это возможно? Неужели мы все явимся на тот свет в ещё более интересном виде, чем живём на этом свете?

И снова, хватаясь за бока, громко смеялись гости, снова вытирали весёлые слёзы даже самые угрюмые и неулыбчивые.

Хамза, давно знавший Юсуфджана-кизикчи, много раз видевший его в цирковых представлениях, был поражён смелостью и находчивостью знаменитого народного острослова. Ему даже захотелось записать некоторые из его шуток, чтобы потом использовать их в каком-нибудь стихотворении или в статье в газете. И даже использовать не саму шутку, а тот принцип, по которому она строилась, - постоянная нацеленность против общественного зла и несправедливости.

Но не было с собой ни карандаша, ни тетради. И в памяти запечатлевались только бесстрашие и какая-то молодая, не знающая ограничений

дерзкая задиристость весёлого смуглого человека.

На какое-то время Хамза забыл о своих личных горестях и печалях.

– Хе-хе, Юсуфджан, - задрал вверх бороду маленький толстый бай с надменным выражением лица, - вы хорошо веселите нас и показали свою большую учёность. Рахмат, катта рахмат... А вот скажите-ка нам, уважаемый: если через луч утренней зари переползёт чёрный паук?..

– Охотно отвечу на ваш вопрос, уважаемый. Но перед этим разрешите тоже задать вопрос: если на завтрак вместо тёплой лепёшки, свежего сыра и душистого чая вам подадут душистое мыло, шипучую известь и ведро отбросов, то какие чувства посетят вашу душу?

Маленький толстый бай растерянно молчал. Безмолвствовало и всё остальное общество.

Миркамилбая давно уже раздражало невнимание застолицы к его персоне. Андижанский богач привык сам направлять течение всех разговоров за дастарханом.

– Эй, Юсуфджан! Ваши масхарабозские остроты сегодня что-то очень уж длинны!.. У нас у всех разгулялся аппетит, мы уже давно хотим зарезать парочку дынь, а вы всё ещё шутите... Жаль, что святой Миян Кудрат опаздывает на угощение, некому прочитать молитву над едой... Впрочем, вы тут говорили, Юсуфджан, что знаете все молитвы корана назубок. Так, может быть, вы прочитаете нам молитву, если, конечно, совершили омовение?

"Если совершили омовение..." Трудно сильнее оскорбить мусульманина, чем заподозрить его в том, что он сел за дастархан, не совершив омовения.

Напряжённая тишина повисла в комнате. Хамза повернулся к Юсуфджану. Что ответит кизикчи?

– Не судите по себе, господин Муминбаев, - сдвинув брови, сказал Юсуфджан, - мы все пришли сюда, совершив омовение...
– Это был хороший ответ на коварную провокацию бая.
– Что же касается молитвы над едой, - продолжал кизикчи уже в обычной для себя шутливой манере, - то я с удовольствием прочту её. Ведь мы же со святым Мияном Кудратом очень часто заменяем друг друга. Мы с ним души друг в друге не чаем, каждый день советуемся, делим всегда поровну наши доходы... Да что там скрывать? Святой Миян Кудрат и я - теперь об этом можно сказать смело - мы же как два рога на лбу у одного быка.

Так дружны, что мне хотелось бы впиться колючкой в его ногу или пиявкой в его глаза!.. Готов вскочить болячкой на каждой его болячке, только бы святой человек, славный своим имамским родом, не обрёк нас на вечные муки в день страшного суда!.. Вот как мы уважаем и любим друг друга - ну просто все мухи дохнут вокруг нас от нашей дружбы...

Как ни крепились гости Садыкджана-байваччи, чтобы смехом своим не обидеть Миркамилбая, - хохот обвалом грохнул в большой комнате. Даже хрустальные люстры жалобно звякнули под потолком. Смеялся, отвернувшись и закрыв лицо рукавом халата, и сам байвачча.

Но громче всех хохотал рядом с Юсуфджаном, конечно, Хамза. Он обнял кизикчи и припал головой к его плечу.

Пришлось признать себя побеждённым и Миркамилбаю. Он понимал, что было бы глупо продолжать под всеобщий хохот словесную перепалку с кизикчи, шутки которого вот уже многие годы веселили многолюдные толпы на базарах, народных гуляниях и цирковых представлениях.

– Ладно, Юсуфджан, сегодня твоя взяла, - махнул рукой Миркамилбай.