Хан
Шрифт:
– Ты станешь мудрее и прозорливее, чем был когда-либо я. Сами Боги готовили тебя к чему-то великому. Ты родился с серой кожей накануне часа красной луны. Провидцы узрели в этом особый знак. Уготованная тебе судьба предопределит жизни целых народов. Помни, с чего начинал, и тогда не забудешь, к чему идешь.
Гойтасир припал на колено и склонил голову.
– Спасибо, отец.
На его плечо легла шершавая и дрожащая от волнения ладонь.
– Встань, Великий хан. Время пришло.
Ударил барабан.
Старшие поднялись со своих мест, встали вокруг кострища и
– Бичом степей нарек меня на смертном одре мой отец. Теперь же покидаю вас и я! – провозгласил он, и его голос разнесся по всему взгорью. – Отныне вас поведет мой сын, которого я нарекаю Царем степей. Он – ваша надежда и сила. Да будет он справедлив к друзьям, суров к провинившимся и беспощаден к врагам. Станьте его опорой, какой были для меня. Наш клан ждет слава и процветание! И этой ночью, в час стали и огня, при свете красного бога вы начнете новый путь! Да будет он долгим!
Собравшиеся разразились воинственными кличами. Потрясая орудием и выкрикивая слова одобрения, соплеменники провожали вождя в последнее путешествие.
– Да здравствует Великий хан! – громыхнул отец, жестом подзывая сына. Он снял ореховую лучину с центрального столба кострища и передал Гойтасиру. – Это древо мы везли с собой из земель отца моего отца, края на берегу морском, где стоит Улус Гол. Отдай мне последний долг, сын.
Кхарбел и еще двое воинов спешно подтащили к костру жаровню. Гойтасир подпалил от огня край лучины и в последний раз посмотрел на отца. В его глазах можно было заметить мрачную решимость и страх. Но вождь держался, не смея выдать чувств.
– Пусть попутный ветер овевает твой путь через море предков, Великий хан, – шепнул сын.
Отец улыбнулся.
– Пусть красный бог направит тебя и твой клан.
Гойтасир бросил лучину на пропитанное маслом сено и отступил. Пламя быстро охватило место погребения. Жаркие языки стремительно взбирались по сухим веткам и поленьям, и вскоре начали облизывать ноги старого вождя. Тот стоял до последнего, не издав ни звука, преисполненный гордости и отваги, взирая на сыновей и своих людей.
Не в силах отвести глаз был и Гойтасир. Он наблюдал за последними мгновениями жизни отца стойко, но глубоко в душе начинал ощущать утрату, которую более не восполнить никогда. Заменой отеческим наставлениям пришла ответственность за аймак и решения, что ему доведется принимать в будущем.
Отец будто понимал это. Его остекленевший взгляд давал последние уроки. Быть стойким даже перед лицом смерти. Слабый духом не выживет в степях. Слабый сердцем не сможет вести клан.
Когда бездыханное истлевшее тело осыпалось поверх разгоревшегося до небес костра, в огонь вступили Старшие. Шестеро мужей и их жен, некогда прославленные воители клана, уходили за море предков следом за вождем. В этом мире им не было места. Жизнь, полная препятствий, радостей и невзгод – удел молодых. И старики оставляли им свое место.
Солнце приближалось к закату, когда развеялся дым. Но вечерних сумерек ждать не стоило. Небо озарилось багряными
Час красного бога близился.
Весь клан дожидался окончания сожжения. Никто не осмеливался произнести ни слова раньше, чем явит свою волю новый хан. Гойтасир встал перед костром и оббежал взглядом всех собравшихся. Он не любил долгих и многословных разговоров, предпочитая им действия. Но сейчас от него ждали пламенной речи. Такой, что прогонит скорбь из сердец собратьев.
– Мы развеем прах наших отцов и матерей с башней Улус Гола, – обратился он к своим людям. – Золотой трон принадлежит нашему аймаку! И мы отнимем его! Под наши знамена встанут и другие кланы. Едва мы вернемся в степи, как начнем подготовку к великому походу. Ни жалкие червяки из столицы, ни дикие гхануры не посмеют встать на нашем пути!
Чем больше он говорил, тем громче становился ропот соплеменников. Воины яростно выбрасывали кулаки в воздух, женщины хлопали в ладоши и радостно кричали. Гойтасир ощутил поддержку и удовлетворенно кивнул.
– Готовьтесь к походу! К вечеру к нам присоединятся союзники. Встретьте их, как подобает. Ибо ночью я сражусь за право быть Великим ханом. А завтра мы покроем целый мир и все степи!
Среди радостных лиц соплеменников Гойтасир заметил то, чье не видел с самого утра. Лицо своей жены. Белокожая, но загорелая, молодая, но умудренная опытом и долгими странствиями, она улыбнулась своему величественному супругу. Однако в глазах ее таилась едва скрываемая тревога. Гойтасир решительно вклинился в ликующую толпу. Великий хан хотел обнять жену. И даже близившийся час красной луны не смел мешать ему.
2. Восход красного бога
По лицу Зарины разливалась улыбка.
С каждым резким движением она становилась все шире. С каждым обжигающим касанием все глубже и радостнее. Пот стекал по ее лбу и щекам. Целый град капель бежал и по лицу Гойтасира. Супруги словно оказались под таким редким, но обильным степным дождем. Он двигался быстро, рывками, как если бы пронзал ножом врага. В другой раз Зарине было бы больно. Но сегодня она стала женой Великого хана. Первой и единственной. Она подарит правителю сына, что продолжит дело отца и его род. И потому распалившийся не на шутку супруг мог делать все, что хочет.
Зарина кричала, и толстая кожа стен шатра дрожала от ее возгласов. Наверное, их слышала вся стоянка. Но никто из клана не посмел косо посмотреть или осудить хана и его семью. Женщина раскрыла рот и беззвучно застыла, ожидая, пока супруг завершит. Воздух в их жилище раскалился добела. Вокруг пахло соитием и влажной конской шкурой, на которой Гойтасир взял ее.
Великий хан сполз с жены и рухнул на спину. Зарина поспешила прижаться к нему горячим липким задом. Она с трудом переводила дыхание. Гойтасир же мерно дышал, его грудь медленно поднималась и опускалась, а в полуприкрытых глазах виднелись отблески чадящего факела. Ему не хотелось вставать. На мгновение хана посетила мысль оставить все как есть и не покидать шатер. Вечно лежать возле жены и не думать ни о чем.